Читать книгу - "Моя история. Автобиография Альбано Карризи - Альбано Карризи"

Третий случай произошел у кладбища в Сан-Пьетро-Вернотико, городке по соседству с Челлино. Я был с другом, Козимо Белло. Мы оба не только носили очки, но и вообще были похожи друг на друга. Стоило нам столкнуться с местными ребятами, как те тут же принялись нам угрожать.

«Эй вы, приезжаете сюда из Челлино, чтобы отбивать наших девушек! – кричали они. – Они наши, а вам тут не место!»

«Кто ты такой, чтобы указывать мне?» – выпалил я в ответ, после чего они назначили нам разборку у кладбища.

История могла закончиться трагедией: когда мы пришли, один из хулиганов достал нож, и Козимо ранили. Я с видом античного воина поднял с земли палку, а в другой руке зажал камень и задал им жару. Наши недруги разбежались.

Так и было всегда. Я никогда не сдавался.

12. Добрый поступок

Работу в поле и жизнь в гармонии с природой я совмещал с учебой в школе.

Как я уже говорил, в будущем отец прочил мне карьеру земледельца. Мама, напротив, мечтала, чтобы мое будущее стало иным – далеким от тяжелого крестьянского труда.

Она хотела, чтобы я получил стабильную работу с гарантированной зарплатой, устроился служащим в муниципалитет или, еще лучше, стал школьным учителем. Поэтому я окончил начальную и среднюю монастырскую школу, а затем поступил в педагогическое училище Лечче имени Пьетро Сичилиани.

Каждый день я преодолевал четыре километра на велосипеде до станции Сан-Пьетро, затем – еще двадцать на поезде, а после занятий столько же ехал обратно.

Вернувшись домой, я сразу садился за уроки, а потом работал в поле.

Признаюсь, я не был отличником. В первые годы учился неплохо – меня увлекала история древнего мира, я был без ума от «Одиссеи» Гомера, но мне претила сама идея школьной учебы.

Я понимал, что обучение – еще одна жертва, которая не сыграет решающей роли в моей жизни.

В те годы во мне уже зарождалась мечта о музыке и о жизни, посвященной ей. Вскоре эта мечта обрела форму и огненно-красный цвет всепоглощающей страсти.

Я решил, что никогда не стану ни учителем, ни клерком. Я буду певцом! Поэтому школа казалась мне невыносимо тяжелой.

Вспоминаю былые школьные дни…

Например, в классе нужно было соблюдать абсолютную тишину. Нарушая ее, ты получал по рукам указкой. Это случалось со мной не раз, однако приходилось терпеть.

Пресекались любые намеки на отклонение от предопределенного пути. Если я выказывал желание стать певцом, меня мог отчитать даже школьный уборщик. «Ты же крестьянский сын… Куда ты лезешь?» – напоминал он мне о моем происхождении.

Вспоминаю монсеньора Антонио Наполитано, преподавателя основ вероучения, ростом под два метра и косоглазого. Из-за того, что один его глаз смотрел вправо, а другой – влево, казалось, будто он может видеть весь класс, не поворачивая головы. Однажды он сказал нам: «Вы, будущие учителя начальных классов… задумывались ли вы, сколько детей должно родиться в Саленто, чтобы обеспечить вас работой? Если же вы хотите трудиться на заводе – вперед! Не тратьте силы на профессию, которая вам неинтересна…»

Его речь прозвучала для меня подобно грому. Я полностью разделял мнение монсеньора. Благодаря ему я почувствовал, что имею право думать о своей страсти – музыке. То что нужно!

Подробнее об этом я расскажу в следующей главе, а пока – о том, как попрощался с карьерой учителя: на втором курсе педагогического училища меня оставили на второй год, после чего я окончательно понял, что трачу время впустую. Своим уходом я разочаровал мать, но обрадовал отца – он решил, что теперь я направлю всю энергию на работу в поле. «Книгами сыт не будешь!» или «Без крестьян учителям не выжить!» – говорил мне папа.

Но в конце концов и он тоже расстроился.

Теперь я хочу рассказать о девушке, с которой познакомился в школе. Я пишу о ней не только потому, что был в нее тайно влюблен – помимо этого обстоятельства она совершила для меня невероятно добрый поступок, который я запомнил на всю жизнь.

Мне было пятнадцать лет. Ее звали Фиорелла.

Хоть я и был от нее без ума, но так и не нашел смелости признаться в чувствах. Чтобы хоть ненадолго побыть рядом с ней, я притворился, что ухаживаю за ее подругой.

Фиорелла мне очень нравилась, но так и не узнала об этом. В 1972 году я даже посвятил ей песню (хоть так и не признался в этом) – «Prima di dormire» («Прежде чем уснуть»).

Будучи хорошим художником и поэтом, я придумал способ заработать на гитару – рисовал и сочинял стихи для друзей, которые хотели признаться девушкам в любви. По сути, я придумывал романтические любовные послания с лирикой и рисунками, брал за это деньги и копил на заветный инструмент.

Благодаря художественным способностям я мог помогать Фиорелле и делать за нее домашние задания. Только я так до сих пор и не понял, почему за один и тот же рисунок, выполненный одной рукой (моей!), ей ставили «8», а мне – «4»[17]?

В будущем, когда я в одиночку жил в Милане и работал официантом, навык рисования помог мне подрабатывать. В свободное время я писал маслом и продавал картины – тысяча лир здесь, две – там.

Я написал несколько картин. Сегодня я бы хотел их выкупить, но, к сожалению, раздобыл только две.

На одной запечатлен северный пейзаж с горами и лесами – плод моего воображения, так как до той поры я никогда не видел их в реальности. На другой – морской вид с лодками и небо, с одной стороны которого летят белые чайки, с другой – черные вороны, символизируя вечное противостояние Добра и Зла.

Вернемся же к гитаре и Фиорелле.

Инструмент стоил пять тысяч лир, а я владел всего четырьмя. Где раздобыть еще тысячу? Я полюбил гитару, слушая старого Альфредо Морлео, что играл в полях во время перерывов в работе. Эти пять тысяч должны были помочь мне извлечь ноты, звучавшие в душе. Гитара была так близко… Но нас разделяла треклятая тысяча лир.

Я решился на поступок, который с высоты прожитых лет кажется мне продиктованным самим Господом.

На тот момент я уже бросил учебу, но собравшись с духом, написал Фиорелле письмо, и конечно не для того, чтобы признаться ей в чувствах. Я объяснил, что мечтаю о гитаре для сочинения песен и собрал почти всю сумму, и попросил ее одолжить мне