Читать книгу - "Жнец и ведьма. Том 1 - Виктория Рогозина"

смерти, а дальше пустота. Полная. Ни перехода, ни следа, ни реверса. Словно он и не умирал.

Матвей встал. Крупно, мощно, как зверь, почуявший неладное.

— Кто дежурил?

— Галина. Всё по протоколу, к ней не придерёшься. Да и с такой косой, сам знаешь, ничего не ускользает.

— Прекрасно, — процедил он, сжав переносицу. Голова болела так, будто её зажали в тисках. — Я сам с этим разберусь. Заодно и проветрюсь.

Он шагнул к зеркалу, встроенному в одну из стен — заколдованному порталу для экстренных перемещений.

Поверхность задрожала, затрепетала, будто в неё бросили камень.

— Матвей… — позвала Марго, мягко, как кошка, ступающая по клавишам. — Ты понимаешь, что начинаешь закапываться? Варвара — это не просто неудачная цель. Это начало чего-то большого. Возможно — очень неправильного.

Он на мгновение остановился, не оборачиваясь.

— Именно поэтому я должен докопаться.

И шагнул в зеркальную гладь. Она проглотила его, не оставив ни следа. Марго осталась в зале, облокотившись на косяк, с глазами, в которых отражалось не беспокойство — нет. Это было предчувствие. Тонкое, как волос, и холодное, как дыхание врат между мирами.

— Или ты поймёшь… — прошептала она в пустоту, — … или это тебя сломает.

Переход оказался резким, словно его вырвало из одной реальности и швырнуло в другую. Еще миг — и Матвей стоял посреди просторной, но мрачной творческой студии. Потолок — высокий, под самый свод, окна — глухо завешены потемневшими шторами, от которых всё помещение казалось утонувшим в полумраке. Повсюду валялись холсты — недописанные, отвергнутые, гениальные и безумные вперемешку. Краски стекали со стеклянных банок, засохшие кисти торчали, как щетина утомленного зверя. Воздух был насыщен терпким запахом растворителя, тоски и безмолвной муки.

На кожаной кушетке в углу лежал Юрий Алексеев — человек, который когда-то сам вызвался заключить договор. Его имя давно значилось в особом реестре. Душа — нестабильная, но яркая, как спичка в темноте. Гениальность, добытая слишком высокой ценой.

Могилов медленно подошел, его шаги почти не слышались на деревянном полу. Он на миг замер, глядя на Юрия. Тот был изможден, осунувшийся, глаза в потолок — стеклянные, синие, без фокуса. На щеках проступила щетина, губы пересохли. Время вышло.

— Что меня ждёт? — прошептал Юрий, даже не повернув головы. Его голос был хрупким, будто треснувший фарфор. — Смерть?

— Пустота, — отозвался Могилов, спокойно, бесцветно. Он не лгал. Для таких, как Юрий, после сделки не было ни суда, ни перерождения. Только вакуум.

— Но я не хочу… — Юрий захрипел, с трудом сглотнув. — Я только всего достиг. Мои работы выставлены… меня узнали… Я не хочу исчезнуть…

Он тянулся за воздухом, как рыба на суше. Руки дрожали. Голос срывался на мольбу, почти детскую, но Матвей уже не слушал. Жалость? Сочувствие? Эти чувства давно изгнали из него, когда он впервые встал в шеренгу Жнецов.

Ладонь Могилова медленно поднялась. В ней загустился черный вихрь — смерч в миниатюре, пульсирующий молниями. Он сверкал, трещал, втягивая в себя энергию, пространство и тишину. Юрий вздрогнул, выгнулся, будто его пронзил разряд. А потом — всё стихло. Он остался лежать с открытыми глазами, опустошенный, безжизненный.

Смерч медленно стянулся, свернулся, и в ладони Могилова осталась небольшая сфера — светящаяся, искристая, с вибрирующим центром. Душа Юрия, перемешанная с талантом, словно живое пламя, упрятанное в стеклянный кокон. Редкий артефакт.

— Жаль, — пробормотал Матвей, наблюдая, как искра еще дрожит в его пальцах. — Хоть рисовать умел…

Он щелкнул пальцами, открывая портал. В воздухе прорезался зеркальный овал с рябью, и Жнец без лишних церемоний шагнул в него. Волна энергии прошла по мастерской, сдув несколько легких листов бумаги. Они закружились и медленно осели на холодный пол, словно прощаясь с тем, кто так страстно мечтал быть вечным.

Могилов с глухим стоном опустился обратно в кресло — спина ломила, пальцы ныли, а в голове мерно пульсировало от перегрузки. Он смахнул со стола пустую чашку из-под кофе и вновь развернул на экране анкету Варвары Шкалиной. Всё тот же возраст, образование, байк-клуб, красный мотоцикл, умение уходить от смерти с завидным постоянством… Он уже почти собирался пролистнуть файл дальше, как что-то бросилось в глаза — строки, помеченной специальным маркером «ДУША ПРИНАДЛЕЖИТ УПРАВЛЕНИЮ», больше не было.

— Что за… — прошипел он, резко выпрямляясь.

Матвей несколько раз моргнул, снова прокрутил анкету вверх и вниз. Информация исчезла. Просто вычеркнута. Как будто ее никогда и не было. Он тут же открыл внутренние протоколы, вбил команду для анализа последних правок. Экран замигал… и выдал пустоту. Никаких логов, никаких следов. Ни дата внесения, ни дата удаления — ничего. Будто сама система потеряла память.

Он вскочил с места так резко, что стул грохнулся о пол. В два шага оказался в коридоре, шагая с той скоростью, от которой даже мертвые по пути отступили бы в сторону. Дверь в комнату технического отдела распахнулась с грохотом — от толчка ручка врезалась в стену. Несколько программистов, сидящих за столами, вздрогнули, как школьники на контрольной. Мониторы переливались строками кода, окна сменялись в безумном темпе. Воздух был тяжелый, натянутый, как перед бурей.

Самый младший из них — рыжий, с бледным лицом и тёмными мешками под глазами — нервно сглотнул.

— Ма-Матвей Денисович… — пробормотал он, вставая. — У нас… зафиксирован взлом.

— Что? — голос Могилова прозвучал ледяным эхом. Остальные программисты замерли.

— Кто-то вошел в центральную систему, — вставил второй, старший, — и начал править архивные данные. Тонко, без шуму. Мы заметили уже по результатам — несколько анкет… пропали. Души из учёта вычеркнуты. Мы пытаемся отследить маршрут входа, но всё ведёт в никуда. Он… или она… знает, как прятаться.

Матвей вперил в экран остекленевший взгляд, будто хотел прожечь коды насквозь.

— Из-под земли достаньте, — коротко бросил он, голос его был не громким, но каждый почувствовал, что за ним стояло нечто более страшное, чем гнев. — Чтобы ни одна трещина в коде не осталась неотмеченной. Хочу знать, как и когда он вошёл, куда ушёл и кого вычеркнул. Дело Варвары Шкалиной под особый контроль. Уровень допуска — седьмой.

Он резко развернулся на пятках и покинул кабинет, оставив за собой взволнованную тишину и гул нарастающих клавиш.

Следующей его целью был кабинет Сухова. Он не стучал — влетел, как буря, остановившись прямо у стола начальника отдела.

— У нас проблема, — мрачно произнёс он, не