Читать книгу - "Жнец и ведьма. Том 1 - Виктория Рогозина"

голосе, бег глаз, неестественную мимику. Но… нет. Она говорила правду. Странную, непроверяемую, но — правду.

Её взгляд скользнул по его лицу. Линия скулы, изгиб губ, жёсткий подбородок. Варвара нервно облизнула губы и чуть подалась вперёд — словно хотела сказать что-то, признаться, прикоснуться. Но тут же отшатнулась, будто испугалась собственных мыслей.

Матвей чуть отпрянул, давая ей пространство. Он чувствовал, как его собственное напряжение, нарастающее с каждой секундой, передалось ей. Переплетение влечения, раздражения и профессионального недоверия. Смесь, от которой кружилась голова и хотелось всё оборвать — или довести до конца.

Варвара резко вскочила, не взглянув на него.

— Я… воды хочу, — бросила она и поспешила на кухню.

Он не торопился, но последовал за ней. Просто шёл — спокойно, уверенно. И встал за её спиной, не касаясь, но достаточно близко, чтобы она почувствовала: он рядом. Чтобы ощутила тепло его тела, его взгляд, его присутствие.

Варвара напряглась. Плечи чуть дёрнулись, но она не обернулась. Только застыла, держа стакан у губ, а в воздухе между ними повисло напряжение гуще пара.

Матвей чуть склонил голову, почти касаясь губами её виска, и негромко произнёс:

— Ты особенная, Варвара Моревна. Очень. Но что-то мне подсказывает… ты сама до конца не понимаешь, что ты такое.

Варвара резко обернулась — движение вышло порывистым, как у зверя, чутко уловившего приближение хищника. Её глаза метнулись к губам Могилова — быстро, словно сама себе запрещала этот взгляд, но было уже поздно: предательский блеск желания полыхнул в серо-зелёных глазах, и Матвей, как охотник, заметил каждый нюанс.

Матвей шагнул ближе, преодолевая расстояние между ними словно в замедленном кадре. Он протянул руку, осторожно, почти по-бархатному, коснулся подушечкой пальца её подбородка и чуть приподнял лицо. Варвара не сопротивлялась. Напротив — застыла, как кошка, загнанная в угол своими собственными желаниями. В её глазах плескалось что-то темное, глубокое, необъяснимое.

Он наклонился, давая ей время отпрянуть. Но она не двинулась. И когда его губы коснулись её — осторожно, несмело, будто он спрашивал разрешения, — она вздрогнула всем телом, а потом подалась вперёд, отвечая на поцелуй с той же страстью, что скрывалась у неё в голосе, в взгляде, в каждом нервном движении рук.

Поцелуй стал глубже, плотнее. Он поглотил их обоих, разрушая границы, правила, намерения. Пальцы Варвары скользнули вверх по его груди, сжались на плечах, словно она боялась, что он исчезнет. Матвей чувствовал, как бешено колотится её сердце. Чувствовал, как её желания наполняют воздух, как плотный, пряный дым, затмевая рассудок.

Он подхватил её за талию и с лёгкостью, свойственной только тем, кто не считает вес, посадил её на край кухонного стола. Её ноги рефлекторно сомкнулись у него за спиной, и поцелуй стал голодным, страстным, порочным. Его ладонь легла ей на бедро — горячее, упругое, дрожащее от напряжения. Он чувствовал её. Её желания, её пульсацию, её страх и влечение, переплетённые в один густой, опьяняющий коктейль.

Он знал это состояние. Он питался им. Как инкуб, он жил на этих чувствах, на этих страстях, тем более сладких, чем сильнее сопротивлялся объект желания. А Варвара… Варвара была вулканом, готовым взорваться.

Он почти позволил себе поддаться. Почти… Но что-то внутри — голос, обрывок разума, может, тень долга — напомнило: это не цель. Не сейчас. Не так. Матвей оторвался от её губ, всё ещё держа её лицо в ладонях, и прошептал прямо в чуть припухшие, пылающие от поцелуев губы:

— Мы ещё не всё обсудили.

Её дыхание было хриплым, грудь вздымалась быстро, будто после бега. В глазах — растерянность, тревога, и желание, которое теперь уже невозможно было скрыть. Он отступил на шаг. Дал ей время, дал себе — передышку. Но в глубине его взгляда всё ещё плескался тёмный огонь. И эта ночь только начиналась.

Варвара чувствовала, как под кожей медленно расползается сладкое головокружение. Грудь с трудом ловила воздух, кожа на щеках и шее пылала, будто после долгого пребывания на солнце, и весь мир казался чуть смазанным, зыбким, как в предгрозовом мареве.

Она по-прежнему сидела на краю стола, чувствуя под собой прохладную гладь дерева. По обе стороны от неё, словно запирая в ловушку, стоял Матвей — высокий, тёмный, уверенный в себе до наглости. Его руки опирались на столешницу, создавая вокруг неё кольцо тепла, от которого хотелось либо сбежать, либо… ещё ближе. Сердце всё ещё бухало в груди, как молот.

Он смотрел на неё пристально, внимательно, без привычной издёвки. И снова задал тот же вопрос, голосом чуть тише, но отчётливо:

— Как простая смертная может видеть потустороннее?

Варвара сглотнула и, чуть ссутулив плечи, честно ответила, стараясь не отводить взгляда:

— Я не знаю… Я всегда видела. Сколько себя помню.

Он на мгновение замер. Тонкие складки на лбу, лёгкий прищур — он пытался почувствовать ложь, но её не было. Только правда. Прозрачная, беззащитная, как только что выдохнутое слово.

— Кто были твои родители?

Она отвела взгляд, зацепившись взглядом за трещинку на стене, будто там могла найти ответ, которого у неё не было.

— Не знаю… Меня воспитывали чужие. Приёмная семья, хорошие люди. А своих — не нашла. Ни следа, ни имени. Словно испарились.

Матвей молча кивнул, и в этом кивке не было насмешки — только сухое признание: информация принята. На пару секунд повисла тишина, вязкая, насыщенная остаточным электричеством от недавнего близкого столкновения. И когда он снова заговорил, голос его был почти мягким:

— У тебя есть время. Можешь поквитаться со своим обидчиком. Мы не будем мешать. Но не затягивай, Варвара.

Она не ответила. Только чуть сильнее сжала край стола пальцами, обожженными его поцелуями и собственным стыдом.

Матвей взглянул на неё ещё раз — и в этом взгляде было что-то тревожное, тянущее за душу, как будто он собирался сказать что-то важное, но передумал. Вместо этого он просто щёлкнул пальцами. Тонкая тень, лёгкий хлопок воздуха — и его не стало. Варвара осталась одна. Тело всё ещё пульсировало внутренним жаром, пахнущим жнецом, дурманящим, противоестественным, липким как мёд. Она тяжело дышала, всё ещё сидя на том же месте, не в силах пошевелиться. Стеклянный взгляд, беспорядочные мысли. И яркая, колючая эмоция, медленно поднимавшаяся изнутри, заполняя грудь.

— Проклятый жнец, — прошептала она сквозь зубы, чувствуя, как в груди закипает досада. — Чёртов… жнец.

И, несмотря на возбуждение, несмотря на дрожь в теле, в глубине её взгляда вспыхнула та самая искра — холодная, острая, целеустремлённая.