Читать книгу - "Павший - Анна Щучкина"

class="p1">Мы с отцом пекли хлеб, когда зазвонил колокол.

Отец сказал: «Беги к реке, там будет прохладно».

А когда я вернулся, печь дымилась и хлеб пах мясом.

Я больше не ем теплый хлеб.

Записка из архива сиротского приюта

Дворец Алого заката

946 год правления Астраэля Фуркаго

Я стояла у перил балкона, но держалась не за них, а за рукоять фамильного меча.

Вдох. Выдох. Стоять. Ты должна стоять.

Брата подвели к обрыву. Он не сопротивлялся. Не просил. Просто покачал головой – едва заметно, как делают те, кто уже принял решение. И шагнул сам. Доски эшафота хрустнули под его ногами, а площадь замерла в едином сдавленном вздохе. Внизу зияла Яма – черная, влажная, пахнущая сыростью и гнилью. Я сжала зубы так, что заныли челюсти. Если сейчас дать волю боли – я развалюсь на части.

Но у меня был долг. Не перед толпой, не перед троном. Перед ним. Перед всеми, кто пал ради Слова, которое еще не сказано до конца.

Астраэль вещал с балкона ровным, безупречным голосом: о порядке, о законе, «который не просит – требует». Его слова скользили мимо. Я слышала только собственное сердце, бьющееся где-то в горле.

И второе, совсем крохотное, в моем животе.

Я вытащила меч. Лезвие вышло из ножен с тихим шипением. Руны на стали вспыхнули не светом, а смыслом – будто вспомнили себя. Я коснулась пальцами первой связки.

– …lîr-an… sel-eh… os…

Каждый слог входил в мир, как игла в плоть – точно, неотвратимо. Мертвый язык не терпел свидетелей. Его нельзя было услышать или увидеть. Он жил между ударами сердца.

Внизу Яма шевельнулась. Она всегда радовалась магии, особенно разрушительной.

И сегодня я разрушала оковы.

Астраэль вдруг обернулся. Его взгляд скользнул по мне и сорвался, как на льду. Он почувствовал. Поздно.

– …mar… ûn… tal…

Я подняла клинок к груди. Руны «увидели» мое сердце. Меч стал тяжелее – будто внутри него кто-то тоже держался за край пропасти.

Сегодня магия дитто развеется, а драконы и фарффлы наконец вздохнут свободно. Любой ценой.

– …rhe.

Последнее Слово вошло в мир, и с неба вместе со снежинками упали первые капли весеннего дождя.

Реальность дрогнула. Всюду – от башен до катакомб – рванулись нити, державшие мир в плену. Солдаты императора пошатнулись. В их плечах хрустнуло, как при разрыве сухожилий.

Астраэль ухватился за золотые перила. Его лицо исказилось. Он задыхался – не от страха, а от боли: связи рвались и в нем тоже. Там, далеко, у Рейна в эту же секунду свело грудь. Все, кто жил чужой силой, платили теперь сполна.

Тень над Ямой дрогнула. Тленный дракон, до этого неподвижный, расправил крылья – и рухнул. Не как птица. Как камень, вспомнивший, что падать – его природа.

Огонь не вырвался наружу – он ворвался внутрь. Сначала – мягкий жар, который заставил меня прикрыть глаза. Потом – треск. Живой, голодный. Стены Ямы вспыхнули. Пламя лизнуло край провала.

Хетт сгорел. Я видела, как его силуэт исчез в огне. Астраэль выгнулся, будто на спину ему вылили раскаленный металл. На золотых перилах остались следы ладоней – матовые, обожженные. Император шевелил губами, пытаясь вернуть Слово. Но я произнесла его на языке мертвых, а мертвые не возвращаются.

– Стоять, – приказал Винсент слугам, порывавшимся помочь императору.

Я не смотрела ни на кого. Только на руны. Они стягивали последний шов мира.

Волна магии прокатилась по площади. Зеваки уже разбежались, и открывшийся портал привел Аису прямо к покосившемуся строю охраны. Дочь Костераля шла навстречу врагам – пешком, без дракона, без крыльев, только с огнем в ладонях. В тылу у императорских солдат уже стояла Кристен с мечом в руках, а отряд Асиры окружал клетку, в которой сидел последний друг моего брата, Эжен. Они не ждали приказа. Они знали: сейчас или никогда.

А я держала Слово до конца.

Камень под ногами дрожал. Легкие горели. Я опустилась на одно колено – лишь на миг, чтобы вдохнуть. Потом поднялась. Женщина в белом не имеет права упасть, даже когда рушится все вокруг.

Таррвания приняла жертву. Меч дома Корс вернулся в ножны. Я провела пальцами по рукояти, как по волосам ребенка, и сжала кулак.

А другой рукой вытерла скатившиеся по щекам слезы.

Глава 71. Рейн

Нас нашли в подвале – меня и брата.

Солдаты сказали, что родителей нет, и спросили, кто из нас старше.

Я сказал, что он, потому что знал: старших убивают первыми.

С тех пор я старший.

Записка из архива сиротского приюта

Дворец Алого заката

946 год правления Астраэля Фуркаго

Сначала пропал звук.

Очень странно. Я привык слышать их всех – десятки, сотни: шелест дыхания, ворчание старых самцов, нервные переливы молодых, впервые идущих в бой. Этот хор был частью меня, как пульс в висках. Я перестал его замечать – и потому разрыв оказался особенно жестоким.

– Держи строй, – бросил я Кисе сквозь зубы.

И в тот же миг понял: держать уже нечего.

Наступила пустота. Не просто тишина – словно вырвали нерв и оставили зияющую рану. Сердце ударило раз… второй… но каждый удар приходился в мертвое место, где раньше билась целая стая. Я потянулся к ним – и наткнулся на холод. Позвал – и тьма осыпалась трухой на мои ладони.

Киса содрогнулся подо мной всем телом. Связь рвалась и для него – не через разум, а через мышцы, сухожилия, через отчаянный рывок шеи. Он взвыл коротко, надрывно: «Где они? Где все?»

– Здесь, – выдохнул я, чувствуя, как сознание ускользает. – Я здесь…

И провалился во тьму.

Очнулся от боли. Значит, пока еще жив.

Воздух пах гарью, кровью и страхом. В голове гудело, будто кто-то бил кувалдой по вате. Киса летел вперед – в никуда. Он держал меня и сам висел на грани безумия.

Я открыл глаза.

Черные драконы метались в небе, как волны, крушащие корабль. Кто-то судорожно хлопал крыльями, будто умирая; кто-то несся прямо на нас с распахнутой пастью, забыв, кто «свой». В глазах одних читался страх, в глазах других – древняя, слепая ярость. Без моего голоса в головах драконов звучал первобытный девиз: выживи любой ценой. Уничтожь всех, кто слабее.

А Киса был далеко не самым крупным в стае.