Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

Он забрал лист.

- Ковалёв, я вам задам один вопрос и хочу простого ответа. Вы этого человека знаете?

Тут надо было решать быстро.

Я мог соврать. Я мог сказать, что фамилия мне незнакома, и Астахов бы поверил, потому что моя личная война с Крутовым была не по его ведомству и не в его бумагах.

Но он только что за меня расписался в Москве.

- Знаю, товарищ полковник, - признал я. - Он вёл по мне проверку в сорок пятом и сорок шестом году. Двадцать один месяц.

Астахов положил лист в стол и запер ящик.

- По какому поводу проверка?

- По поводу того, откуда я знаю то, что знаю.

Он поглядел на меня очень внимательно.

И не спросил, чем проверка кончилась, и не спросил, что именно я знаю, и этого я ему не забыл ни тогда, ни потом.

- В одиннадцать, - распорядился он. - И вот что, Ковалёв. Возвращайтесь сюда после. Хоть в двенадцать, хоть в девять вечера. Я буду на месте.

***

Дом четыре по Урицкого был трёхэтажный, довоенный, с новой штукатуркой на втором этаже и старыми выбоинами на первом.

Ни вывески, ни часового снаружи.

Часовой был внутри, за дверью, и он мой пропуск читал так долго, что я успел сосчитать все плитки на полу вестибюля.

Комната двадцать два оказалась на втором этаже, в конце коридора.

И когда я туда вошёл, я в первую секунду решил, что ошибся дверью.

Потому что за столом сидел человек, которого я не узнал.

Крутов сорок пятого года был сухой, поджарый, с прямой спиной и с тем особенным спокойствием, которое бывает у людей, никуда не торопящихся, потому что все всё равно придут к ним сами.

Этот был толще килограммов на десять, с одутловатым лицом и с мешками под глазами.

И китель на нём был не тот. В сорок шестом он носил майорский. Сейчас на погонах было по одной звезде больше.

- Пётр Андреевич, - окликнул он. - Проходите, садитесь.

Я сел.

Он ничего не стал доставать из стола. Он просто сложил руки и поглядел на меня, и с полминуты мы молчали.

- Год и три месяца, - подытожил он наконец.

- Год и два, товарищ подполковник. Последний раз был в январе сорок шестого.

- В январе, - согласился он. - Двадцать шестого числа, в шестнадцать сорок. Я вам тогда отдал сто восемь листов.

Он поглядел на меня.

- И один оставил себе.

Вот так, с третьей фразы, он выложил на стол то, ради чего, наверное, и вызвал.

- Я помню, товарищ подполковник.

- Я знал, что помните, - не стал спорить он. - Вы такие вещи не забываете, я вас за двадцать один месяц изучил лучше, чем кого бы-то ни было еще.

Он открыл ящик, вынул тонкую папку и положил перед собой.

Не открыл.

- Пётр Андреевич, я вас вызвал не по этому поводу, - начал он. - Но раз вы уже сидите и глядите на папку, давайте с неё и начнём, чтобы вы потом слушали меня, а не её.

Он развязал тесёмки.

Внутри лежал один лист.

Я его узнал сразу, потому что я его сам писал: опись, сделанная моей рукой, на тетрадной бумаге в клетку, с датами в левом столбце и пометками в правом.

Сто девятый лист.

Тот самый, который не попал в пачку, которую он мне вернул.

- Вы его читали? - уточнил я.

- Я его читал сто раз, - подтвердил Крутов. - И знаете, что я вам скажу, Пётр Андреевич? Я его до сих пор не понял.

Он повернул лист ко мне.

- Вот тут у вас в правом столбце против семнадцати позиций стоит пометка. Одна и та же. Вы её ставили карандашом, а потом обводили чернилами.

Я поглядел.

Пометка была: «не наше».

- Объясните мне, что это значит.

Я подумал, как это объяснить человеку, которому нельзя объяснять.

- Это значит, что по семнадцати объектам почерк был чужой, - начал я. - Не тот, что по остальным.

- Чужой - это в каком смысле? - не понял он.

- Хуже, - я показал пальцем. - Грубее гнездо. Скоба бита вкось. Подрыв рассчитан с запасом, которого не нужно.

Крутов кивнул.

- То есть у вашего немца был ученик.

- У немца, которого тогда не было в природе, - поправил я. - Я тогда его фамилии не знал.

- А теперь знаете.

- Теперь знаю.

Он забрал лист и убрал в папку, и папку отодвинул на угол стола - так, чтобы она была видна.

- Пётр Андреевич, я вам эту бумагу не отдам, и вы даже не начинайте, - предупредил он. - Но я вам скажу, почему.

Он встал и подошёл к окну.

- Я её не отдаю не потому, что держу вас на крючке. Я её не отдаю потому, что она единственный документ, где кто-то отделил одну руку от другой. У меня в ведомстве такого документа нет, и у военных нет, и в трофейном управлении нет.

Он повернулся.

- Она у меня одна.

- Товарищ подполковник, а почему это стало вам нужно?

Крутов вернулся к столу и сел.

И вот тут он вынул вторую папку, и эта была толстая.

- Потому что десятого марта в трофейное управление пришёл запрос за подписью полковника Астахова, - выговорил он. - И этот запрос попросил документы, поступившие из Бреслау в марте - мае сорок четвёртого года.

Он положил ладонь на папку.

- Запросов в трофейное управление приходит по сорок штук в месяц. Этот подняли наверх за четыре часа.

- Могу я поинтересоваться почему?

- Потому что по документам из Бреслау за этот период стоит ограничение, - он поглядел на меня. - И ограничение поставил не я и не в сорок четвёртом.

Крутов развязал вторую папку.

Но открывать её не стал. Он положил на неё обе руки, как кладут на закрытую крышку.

- Пётр Андреевич, я вам сейчас скажу то, чего вам по должности знать не положено, - начал он. - И скажу по одной причине: если я вам этого не скажу, вы сами докопаетесь, потому что вы уже копаете. А человек, который копает вслепую, поднимает наверх всё подряд, включая то, что поднимать нельзя.

Он помолчал.

- Немецкий отдел