Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

- Товарищ младший лейтенант, я имею три вопроса. Первый: как именно шёл ваш лейтенант?

- В каком это смысле как?

- В прямом смысле, - уточнил он. - Он отходил спиной или он поворачивался?

Я вспомнил.

- Спиной. Два шага.

Хальм кивнул и записал.

- Второй вопрос: он отходил от ниши прямо или он брал в сторону?

- Прямо, - подтвердил я. - Он стоял лицом к нише, наклонился, выпрямился и пошёл назад.

Хальм записал и это.

- Тогда третий вопрос, и он главный. Сколько человек было в помещении?

- Нас было четверо.

Он поглядел на меня.

И снял очки.

- Это неправильно.

- Что именно тут неправильно?

- Мой расчёт был на двоих, - он положил очки на стол. - Я считал так: в подвал спускается двое, находят закладку, разбирают, один снимает механизм, второй светит. Снявший отходит. Светящий стоит.

Он показал на чертёж.

- Радиус я дал полтора метра. Для двоих этого достаточно. Для четверых - нет.

Я не сразу понял, что он мне сейчас выговорил.

А когда понял, у меня стало нехорошо в горле.

- Хальм, вы хотите сказать, что он получился слабым?

- Я хочу сказать, что он был рассчитан неверно, - подтвердил он. - Если бы ваш лейтенант встал на датчик, погибли бы все четверо, а я считал на двоих. Это перерасход. Сорока восьми килограммов там было не нужно.

Он надел очки.

- Товарищ младший лейтенант, я вам объясняю профессиональную вещь, а вы на меня глядите так, будто я сказал непристойность.

- Я на вас гляжу потому, что вы сейчас пожалели о перерасходе тротила.

Хальм положил карандаш вдоль края листа.

И помолчал.

- Нет, - не согласился он наконец. - Я не жалею о тротиле. Я говорю, что расчёт был плохой, и плохой расчёт - это единственное, что я умею назвать своим словом.

Он поглядел на меня поверх очков.

- У вас есть другое слово. Вы его знаете, а я его не знаю. И я семнадцать месяцев учил ваш язык, в том числе чтобы его найти.

Мы просидели молча, наверное, минуту.

За стеной стучала машинка, за окном капало с крыши - начиналась первая оттепель.

- Хальм, вернёмся к делу, - начал я. - У вас сорок объектов, которые вы помните приблизительно.

- Сорок один, - поправил он. - Я вчера разделил восемьдесят девятый на два.

- По этим сорока одному ваше правило работает?

Он ответил не сразу.

- По ним оно не работает.

- Почему не работает?

Хальм встал, подошёл к окну и постоял там спиной ко мне - второй человек за три дня, который так делал.

- Потому что до апреля сорок четвёртого года я ставил по этому правилу, - выговорил он, не оборачиваясь. - А в апреле сорок четвёртого правило изменили.

- А кто его изменил? - уточнил я.

- Не я.

Он повернулся.

- Товарищ младший лейтенант, до апреля я отвечал за свои объекты сам. С апреля пришла инструкция, и по этой инструкции второй заряд ставился не там, где встанет человек. Он ставился в другом месте, и я его ставил, потому что мне приказали.

- И в каком это было месте?

Хальм поглядел на меня, и я в первый раз за две недели увидел на его лице то, чего там не было ни разу: он был недоволен собой.

- Я не помню, - признал он. - Я ставил по инструкции, а инструкцию я не понимал. И то, чего человек не понимает, он не запоминает.

Он сел.

- Я помню одно: инструкцию привезли из Бреслау, и на ней не было подписи начальника нашего отдела.

Он придвинул к себе чистый лист.

- Это значит, что её писали не сапёры.

Я поглядел на этот чистый лист.

И подумал, что за две недели впервые слышу от него слово, сказанное не про работу.

Он мог выговорить «инструкцию писали в другом отделе». Он мог выговорить «её писали в Бреслау». Он выговорил «не сапёры» - и в этих двух словах у него уместилось всё, что он думал про людей, которые придумывают, как убивать, не умея при этом ничего делать руками.

Он и себя, и меня держал по одну сторону этой границы.

И самое поганое было то, что я эту границу видел точно так же.

В тот вечер я написал Астахову рапорт на полторы страницы и в конце приписал одну строку, которой он от меня не ждал.

«Прошу запросить в трофейном управлении все документы отдела заграждений, поступившие из Бреслау в период с марта по май тысяча девятьсот сорок четвёртого года».

Он эту строку подчеркнул красным карандашом и вызвал меня на другой день.

Но это уже другая история, и начинается она с того, что запрос ушёл, а ответ на него пришёл не из трофейного управления.

Глава 3

Ответ на мой запрос пришёл через девять дней, и пришёл он не оттуда, откуда я его ждал.

Астахов вызвал меня тринадцатого марта, в четверг, в семь тридцать утра - то есть за полчаса до начала служебного времени, что само по себе означало разговор не для канцелярии.

Он сидел за столом, и перед ним лежал один лист.

Не папка. Лист.

- Ковалёв, садитесь.

Я сел.

- Вы у меня в феврале спрашивали, куда его повезут, когда кончатся объекты, - начал он. - Я вам тогда ответил: туда, где решают не сапёры.

- Помню такой разговор.

Он подвинул лист ко мне ребром ладони, но не отпустил.

- Так вот, туда уже не надо везти. Оно само приехало.

Я прочёл.

Бумага была короткая, в шесть строк, с угловым штампом, которого я не знал, и с номером, у которого не было ни дроби, ни буквенного индекса.

«Младшему лейтенанту Ковалёву П. А. явиться 13 марта с. г. к 11.00 по адресу: г. Минск, ул. Урицкого, д. 4, комн. 22. При себе иметь удостоверение личности. Материалы, находящиеся в работе, не брать».

Подписи не было. Вместо подписи стояла фамилия, отпечатанная на машинке.

Крутов.

Я поглядел на эту фамилию, наверное, секунд двадцать.

- Товарищ полковник, вы знаете, кто это?

- Я знаю, что это не моё ведомство, - ответил он. - И знаю, что ваш запрос ушёл десятого утром в трофейное управление, а тринадцатого числа ко