Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

Он нарисовал на чертеже кружок.

- Он отходит, чтобы поглядеть. Всегда. Это не решение, это движение тела.

Он поставил крестик.

- И там я ставил второй.

Я стоял у стола и держался за спинку табурета.

Потому что он только что описал мне то, что я понял на хуторе в июне сорок третьего и записал в тетрадь через полгода.

Только я это понял, разбирая его работу.

А он это придумал.

- Товарищ младший лейтенант, вы сядьте, - он отодвинул чернильницу к краю. - Стоя неудобно смотреть чертёж.

Я сел.

Мы проработали до часу дня.

За четыре часа я не задал ему ни одного вопроса из тех сорока, которые накопил за три с половиной года.

Мы разбирали объекты.

Он рассказывал, я записывал и уточнял, и уже через час я поймал себя на том, что работаю с ним так же, как работал с Северцевым или с Гольцманом.

То есть как с коллегой.

Это было отвратительно, и я ничего не мог с этим сделать.

Потому что человек напротив меня знал своё дело лучше всех, кого я встречал за обе жизни, - и он говорил именно про дело, и его надо было слушать.

Работал он по определённому порядку, и порядок этот я разглядел к третьему объекту.

Сперва он вспоминал дорогу. Не объект, а дорогу к нему: откуда ехали, где стояла машина, сколько шли пешком и что было по сторонам. Потом от машины он шёл к зданию - вслух, шагами, будто снова его проходил. И только дойдя, начинал говорить про заряд.

На объекте восемьдесят четыре он застрял.

- Здесь я имею разрыв, - он постучал карандашом по листу. - Я помню дом и помню подвал. Дороги не помню.

- Тогда зайдём с другой стороны. Что вы видели из окна подвала?

Хальм поднял голову.

- Подвал не имеет окна.

- А отдушину?

Он молчал секунд десять.

- Отдушина имеется, - выговорил он. - Она выходит на север, и в неё видно кирпичную стену в семи метрах.

- Что за стена?

- Глухая. Без окон. Высокая.

Я придвинул к себе карту Гомельской области, которую привёз из управления.

- Тогда это не жилой дом напротив. Глухая высокая стена без окон в семи метрах - это или склад, или элеватор, или церковь с забелённой стороной.

Хальм снял очки.

И надел обратно.

- Элеватор, - он взял карандаш. - Я помню запах. В подвале пахло зерном, которое лежало и грелось.

Он записал строку и подчеркнул её дважды.

- Товарищ младший лейтенант, это мне даёт ещё три объекта. Они все стояли у элеваторов, и я их путал между собой.

Вот так это и пошло.

Он помнил конструкцию, но плохо помнил географию. Я географию не помнил вовсе - зато знал, как разговаривать с человеком, который что-то помнит, но не знает, что именно.

Через два часа выяснилось, что мы, если говорить честно, работали в паре.

***

В час дня сержант принёс обед.

Хальм отодвинул бумаги, освободив половину стола, и придвинул ко мне свою миску.

- Товарищ младший лейтенант, вы будете со мной обедать?

- У меня свой паёк, ешьте спокойно.

- Тогда я буду один, - он взял ложку и стал есть.

Ел он так же, как работал: не спеша, полностью, не оставляя ничего.

И вот тут я задал первый вопрос не по делу.

- Хальм, вы русский где выучили?

Он положил ложку.

- Я выучил его здесь, в этом лагере.

- За полтора года, что ли?

- За семнадцать месяцев, - уточнил он. - Я имел словарь и имел время.

Он подумал.

- Время в лагере - это единственное, чего много.

- Зачем вам было его учить?

Он поглядел на меня.

И я в первый раз увидел, что он умеет делать паузу не потому, что подбирает слово.

- Я вам это объясню, - выговорил он наконец. - Но не сегодня.

Он взял ложку обратно.

- Сегодня мы имеем объект восемьдесят три и объект восемьдесят четыре. Их надо закончить.

***

Работали мы так шесть дней.

Каждое утро я приезжал в девять, каждый день мы разбирали от двух до пяти объектов, и каждый день я не задавал ни одного личного вопроса, потому что он их не задавал тоже.

Жил я эти шесть дней в Минске, в общежитии управления на Советской, в комнате на четверых, из которых трое были в командировках. Возвращался в восьмом часу, грел чайник, садился и переписывал набело всё, что записал за день.

К пятому дню я стал замечать за собой странное.

Я ждал утра.

Не потому, что мне было приятно туда ехать. А потому, что мы не закончили объект семьдесят девять, и я весь вечер думал, как его додавить, и придумал, и хотел проверить.

Это и есть самое поганое, что бывает с человеком.

Ты можешь ненавидеть кого угодно и сколько угодно. Но если вы вдвоём стоите над задачей и задача не выходит, то через неделю у вас на двоих будет общее дело, хочешь ты этого или нет.

На пятый вечер в комнату вернулся хозяин третьей койки.

Старший лейтенант Дорохов, сапёр, тридцати двух лет, приехал из Молодечно с чемоданом и мокрой шинелью и первым делом развесил её над печкой так, чтобы она заняла всю печку.

- Ты кто такой будешь? - окликнул он.

- Ковалёв, инженерное управление, в командировке, - отозвался я.

- Надолго? - он выкрутил портянки прямо на пол.

- Как выйдет. Месяца на четыре.

Дорохов поглядел на мой стол, заваленный листами, и подошёл ближе.

Читать чужие бумаги в управлении не принято, но он и не читал - он поглядел на верхний лист и увидел то, что видно с двух шагов.

Немецкий почерк.

- Это откуда? - не понял он.

- Из-под Минска, - отозвался я. - Работаю с пленным по разминированию.

Он сел на свою койку и стал разуваться.

- С каким пленным? - переспросил Дорохов.

- Инженер. Ставил объекты с сорок первого по сорок четвёртый, помнит сто семнадцать штук.

Дорохов поставил сапог.

И поставил второй.

- Ковалёв, а ты сам-то воевал или в управлении всю дорогу просидел?

- Воевал, с сорок третьего, - подтвердил я.

- Где?

- Центральный, потом Первый Белорусский, - я отложил перо. - Сапёрный батальон, потом инженерный отдел армии.

Он покивал.

- Значит, воевал,