Читать книгу - "Помещица - Алёна Цветкова"

крови мозолями, я поняла: немец, может, и проиграл, но это сегодня. А завтра он выиграет. Потому что завтра все десять вряд ли вообще смогут взяться за косы. Им придётся ждать неделю, чтобы раны зажили.

— Будешь меня учить, как работать на этой «механизме»? — хмуро спросил Степан.

— Буду, — кивнул немец. — Машина победить, потому что она не устать. Ты устать. Я устать. Она — не устать.

Степан кивнул.

Немец вернулся к жатке и принялся помогать племяннику чистить механизмы и готовить машину к завтрашней работе. А я подошла к лежащему в траве с закрытыми глазами Степану.

— Я думала, ты будешь против жатки… Вы же победили, — улыбнулась.

— Победили, — кивнул Степан. — Однако ж вы, барышня, посмотрите на немчуру проклятого. Ходит, улыбается, довольный такой. А мне и дышать больно. И завтра я косить буду хорошо если вполсилы. А «механизма» немчуры проклятого завтра одна опять сделает столько же, сколько десять лучших косарей, работающих в полную силу.

Он вздохнул…

— И посмотрите ещё… За немчурой бабы уж все снопы связали. И ведь красиво как, любо-дорого посмотреть. А за нами бабам еще до темноты корячиться. Утром хлеба росой попортит, стало быть, доделать надобно. А потемну пропускать начнут… Там сноп забыли, тут пучок колосьев не заметили… Стало быть, потери...

Степан снова вздохнул и спросил:

— Вот и скажите теперь, кто на самом деле в споре выиграл? Я ж не дурак, барышня… Понимаю, что победа то у нас не такая чтоб настоящая… Правильно вы «механизму» эту купили.

Он на миг замолчал, и прежде, чем я успела что-то сказать, добавил:

— Нам бы десяток таких, так мы бы за пару дней с уборкой закончили.

— Десяток не куплю, — фыркнула. — Жатка — дорогое удовольствие.

— За хорошего коня, — ответил он, — и рубль доплатить не жалко. Не надо десяток… Но ещё парочку не помешало бы.

— Чтобы править жаткой, надо много учиться, — заметила я. — И не только править, но и ремонтировать. Любая, даже самая лучшая техника ломается…

— Техника?! — свёл брови на переносице Степан.

— Да, — кивнула. — Техника — это то, что ты называешь «механизмой». За техникой будущее. И я очень рада, что ты это понял.

ГЛАВА 98

Утром всё вышло так, как сказал Степан и как думала я: немец, как ни в чём не бывало, вышел в поле, а мужики косцы с трудом передвигали ноги. Вчера они выложились по максимуму. И сегодня, если бы мы вдруг перенесли спор, проиграли бы всухую.

Нет, они взялись за косы и работали: лениться во время уборки значило обеспечить себе голодную зиму. Степан же присоединился к немцам и начал учиться работать на жатке. Вопреки стереотипам о неграмотных и тёмных мужиках, удавалось ему это легко и просто. Уже к вечеру он согнал немца с козел и правил жаткой легко и уверенно, как будто бы занимался этим всю жизнь.

Сегодня я занималась своими делами, но всё же держала руку на пульсе уборки и несколько раз приезжала проверить, как идут дела. И когда увидела, что немец стоит на краю поля рядом с племянником, а жатка продолжает стрекотать, не сразу поняла, что правит ею Степан.

— Вижу, у него уже хорошо получается, — улыбнулась я, подойдя к мастерам.

Мастер выдержал длинную и неловкую паузу, не отрывая глаз от Степана, и только потом кивнул:

— Хорошо, фрау барышня… Этот Степан… Он чувствовать машина. Если бы он родиться немец, то стать бы большой мастер.

Он повернулся к племяннику, положил тяжёлую руку на плечо и что-то быстро, гортанно проговорил ему по-немецки. Парень выпрямился, и в его глазах вспыхнул такой же фанатичный огонёк, как у дяди.

— Я его оставлять, — мастер снова повернулся ко мне. — Пусть сидит здесь до снега. Пусть учить Степана. Но… — Он поднял палец. — Вы кормить его хорошо. И никакой игра. Только работа и порядок. Договорились?

Это было гораздо больше, чем я могла бы надеяться. До зимы мои мужики освоят жатку от и до, и, когда я куплю ещё одну, для меня не будет проблемы — кого посадить на козлы и кто будет ремонтировать машины.

Я протянула ему руку. Мастер секунду колебался, но потом крепко, по-мужски сжал мою ладонь. Договор был заключён...

Спустя несколько дней пришло письмо от князя Васильчикова. Я распечатала конверт дрожащими пальцами и пробежала глазами ровные, чёткие строки. Борис писал, что его отец согласен на наш брак, но поставил условие: помолвка продлится два года — до того времени, как Борис закончит учёбу.

— Видите, барышня, — вздохнула Груня, прочитав письмо через моё плечо, — он, видимо, надеется, что вы передумаете. Через два года вам будет двадцать два — а это уже пограничный возраст. Ещё пара лет — и вы останетесь старой девой, судьба которой — выйти замуж за какого-нибудь старика или вдовца с кучей детишек.

Я лишь отмахнулась:

— Двадцать два года — ещё не срок хоронить себя заживо, — ответила я. — Тем более мне нужно время, чтобы заниматься не семьёй, а поместьем. Школа, крестьяне, урожаи… Всё это требует внимания. А брак… Брак — дело серьёзное. Я хочу быть уверена, что делаю правильный выбор.

Груня покачала головой, но спорить не стала.

В тот год мы получили совершенно ошеломительную по местным меркам урожайность — в пятьдесят пудов с десятины. Однако я была не слишком довольна. Нашествие кузек значительно сократило урожай. А если бы я использовала удобрения, то легко могла бы собрать и все сто, как в Европе.

Мужики мне поверили и быстро сообразили, что могут увеличить свою долю урожая, если постараются. Тем более после того, как Степан на жатке практически в одиночку убрал почти все хлеба, остальные тоже прониклись и принялись осваивать технику с помощью немецкого подмастерья, которого звали Генрихом. Тот прожил у нас до зимы и научил мужиков работать не только на жатке, но и на сеялках. Оказалось, весной мы пользовались ими не совсем правильно: не настроили частоту сева, и это тоже неблагоприятно сказалось на урожае.

Между уборкой и севом озимых успели убрать кормовую свёклу, обеспечив мою ферму сочным кормом на всю зиму. Варвара была довольна и самолично проверяла, как мы заложили свёклу на хранение, переделав часть подвалов под господским домом — в