Читать книгу - "Помещица - Алёна Цветкова"

Я отвлеклась от косарей, разглядывая работу вязальщиц, и не заметила, в какой момент ситуация с косарями изменилась. А всё потому, что мужики стали уставать.

Через пару часов непрерывной работы Степан не побежал к краю поля — он крикнул что-то своим и направился к разложенной на полянке снеди, чтобы перекусить. Оно и понятно: такая адская работа забирает адски много сил. Превосходство косарей было таким, что они не торопились возвращаться к работе, давая отдых уставшим телам. Они смеялись и радовались предстоящей победе.

А жатка меж тем по-прежнему стрекотала ровно и спокойно… Немец по-прежнему сидел на козлах и смотрел вдаль, о чём-то мечтая. Он уже пару раз останавливался на краю поля, чтобы подмастерье прокапал маслёнкой по самым важным узлам. За это время он успел хлебнуть кофе из своей походной фляжки и перекусить бутербродом.

Когда косари снова вышли в поле, их преимущество уже не было таким значительным, как в самом начале. И с каждым новым часом становилось всё меньше и меньше.

Мужики устали, их мышцы забились, на ладонях появились кровавые мозоли. Замах слегка уменьшился, а вместо пяди, как утром, их косы стали захватывать и срезать узкую полосу в половину пяди. Получилось, что, чтобы пройти поле от начала до конца, им следовало взмахнуть косой в два раза больше, чем утром. И это ещё больше усиливало их усталость.

К обеду мужики, которые тем не менее всё ещё были впереди жатки, уже не смеялись. Они хмуро поглядывали в сторону «немчуры». Жатка по-прежнему стрекотала ровно и спокойно, без перерыва. А немец, казалось, устал от того, что приходилось слишком долго сидеть на одном месте. Он даже стал изредка вставать и править жаткой, как колесницей, чтобы дать отдохнуть пятой точке.

Обед прошёл в молчании. Мужики хлебали кулеш, который приготовили в огромных котлах стряпухи, заедая хлебом, варёными яйцами и зелёным луком. Над полем стоял только стук деревянных ложек да тяжёлый дух распаренного зерна и чеснока.

А немцам я велела принести нашего сыра, нарезанную колбасу и горячий кофе из собственных запасов. Накрытой для них «поляны» немецкий мастер удивился, пожалуй, ещё больше, чем предложению устроить соревнование. Но отказываться не стал. Они с Генрихом присели на травку, собрали по огромному бутерброду, разлили кофе в большие чашки и неспешно принялись за трапезу.

Мастер взял ломтик сыра — желтоватый, с мелкими глазками и мягком сливочно-ореховым ароматом. Он долго разглядывал его на свету, словно деталь от жатки, потом откусил, прикрыл глаза и медленно прожевал.

— Этот сыр… — он замялся, подбирая слова. — Это есть очень хороший работ. Русский делать масло, делать творог, но такой сыр…

Я чуть улыбнулась, глядя, как Генрих, подмастерье, с жадностью тянется за вторым бутербродом.

— У меня своя сыроварня, и мастерица из школы Верещагина. И лавка на Московской в Саратове.

Немец одобрительно кивнул и отпил кофе. Аромат зёрен смешивался с запахом подсыхающего сена, создавая иллюзию покоя.

— Лавка — это гут, — поднял палец немец. — Но молоко капризный. Чтобы сыр быть твёрдый, нужно много жирный сливка. Мы в колонии много терять, пока ждать, когда молоко само дать сливка. Оно киснуть, кода жарко…

Он замолчал, глядя на свою жатку, а потом, словно решившись доверить мне большую тайну, подался вперёд:

— Я слышать, в Европа придумать один штука… Механизма. Она крутится быстро, как колесо, и разделять молоко в один миг. Не надо ждать.

Я спокойно поправила выбившуюся прядь волос и задумалась. Что-то такое я помнила… В будущем. Но я не знала, что он уже есть.

— Вы имеете в виду сепаратор?

На мгновение повисла такая тишина, что стало слышно, как шуршит кузнечик в траве. Немец замер с чашкой в руке. Его глаза, до этого спокойные и чуть покровительственные, округлились.

— Се-па-ра-тор? — по слогам повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Вы… вы знать это имя?

Племянник и вовсе перестал жевать, переводя взгляд с мастера на меня и обратно.

— Читала в газете «Скотоводство», — соврала я, мысленно чертыхаясь. Не подумала, что от изобретения до известности и популярности может пройти много времени. Но теперь отступать было нельзя. — Там писали, что этот аппарат повышает выход сливок. Как вы считаете, мастер, если мы закажем такую машину, вы сможете её наладить?

ГЛАВА 97

После обеда мужики заметно сдали. Проходы стали уже, валки не такие плотные, а скорость упала раза в два, не меньше. Теперь картина косьбы совсем не была похожа на утреннюю симфонию крестьянского труда. Как будто бы тщательно настроенный инструмент сбился и стал фальшивить.

Косари шли неравномерно, всё чаще сбивались с ритма и отставали, всё больше тормозя работу. Они уже не бежали с противоположного конца поля, на ходу затачивая косу, а медленно и устало шли, пользуясь возможностью отдохнуть от однообразных движений. И всё равно возвращавшемуся приходилось ждать, когда последний начнёт свой проход.

Между тем механическая жатка по-прежнему стрекотала ровно и спокойно, точно так же, как утром. Бабы шли следом, брали аккуратные снопы и ставили их такими же ровными копнами по шесть штук, как и несколько часов назад.

Позади косарей же творился чистый бедлам. Бабы задыхались от пыли, от тяжёлой работы внаклонку, ссорились и ругались чуть не до драки, выговаривая друг другу за каждый промах: реальный или мнимый. Снопы всё чаще получались растрёпанными и тощими: никто не хотел работать больше, чем другие. Копны стояли вразнобой: где по десять снопов, где по три… А всё поле выглядело неряшливо и разгильдяйски.

Над полем висел тяжёлый запах пота, сухой травы и земли. Солнце, клонившееся к закату, окрашивало всё в тёплые янтарные тона, но в этой картине уже не было ни красоты, ни гармонии, только усталость и раздражение.

Тем не менее косари финишировали на несколько минут раньше жатки.

Но никто не радовался. Мужики так устали, что повалились в траву и лежали без движения. И с ненавистью смотрели на весёлого и жизнерадостного немца, который подошёл поздравить их с победой.

— Вы победить! Я поздравлять, — сказал он, протягивая ладонь качавшему от усталости Степану.

Тот с такой яростью вытаращился на руку немца, что мне на миг показалось: драка неизбежна. Хотя я не понимала почему. Ну выиграли же. И я уже велела принести мужикам ведро пива. Как бы оснований для недовольства нет.

Но когда Степан протянул дрожащую от усталости руку со стёртыми до