Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

class="p1">- Так что вы не обижайтесь, что я вам тогда наговорила, - произнесла машинистка. - Бумага-то хорошая.

Она поглядела на меня.

- Просто человек про себя завсегда думает, что с ним не случится.

Вот эту фразу я потом вписал в пособие.

Не как цитату - как отдельный пункт в главе про работу с населением.

«Всякий человек уверен, что с ним не случится. Это не глупость и не упрямство: без этой уверенности он бы не смог жить в разрушенном селе.

Значит, спорить с ней бесполезно.

Надо говорить не "с тобой случится", а "покажи, где у тебя ходят дети"».

***

Первый экземпляр из типографии я получил четвёртого сентября.

Серая обложка, скверная бумага, местами непропечатанный шрифт.

Я его открыл, полистал и почувствовал ровно то же, что чувствовал в августе сорок третьего, когда Северцев привёз мне указания с Мишкиной таблицей.

А именно - ничего.

Точнее, почувствовал усталость и мысль о том, что на двадцать третьей странице надо было написать иначе.

Ярцев, увидев мою физиономию, усмехнулся.

- Ковалёв, вы бы хоть порадовались для приличия, - произнес он, не сводя с меня глаз.

- Радуюсь я, товарищ подполковник.

- Оно и видно, - не поверил он. - Ладно. Через десять лет обрадуетесь, когда откроете и увидите, что оно ещё работает.

Он взял свой экземпляр и полистал.

- А теперь давайте про вас.

Он положил книжку.

- Курсы расформировываются с первого октября, - объявил он. - Приказ пришёл вчера.

Я стоял.

- Гольцман демобилизуется, он старших возрастов и у него институт. Дорошенко переводится на запад, я ему всё-таки выбил.

- А Лаптев куда?

- Лаптев остаётся в управлении округа. Он там нужен, он один умеет печатать.

Ярцев поглядел на меня.

- А вас, Ковалёв, я никуда пристроить не могу, - договорил он.

- Это почему же, товарищ подполковник?

- Потому что вы младший лейтенант двадцати одного года без образования, - ответил он. - На штатную инженерную должность вас не поставят, а нештатных больше не будет.

Он побарабанил по столу.

- У вас три пути, - задумчиво произнес он, - И я вам их назову прямо.

- Слушаю, - кивнул я.

- Первый: остаться в кадрах и пойти командиром взвода в сапёрный батальон округа. Служить как все, ждать училища, лет через пять получить роту.

- А второй какой?

- Второй: демобилизоваться по первой очереди, вы имеете право по ранениям и наградам. Ехать домой.

Он сделал небольшую паузу.

- И третий, который я вам и предлагаю.

Он вытянул из папки лист.

- Осоавиахим просит инструкторов, - объявил он.

Я взял лист.

Это была выписка: Центральный совет Осоавиахима обращался в военные округа с просьбой откомандировать офицеров инженерных специальностей для подготовки инструкторов по разминированию - на срок до одного года, с сохранением в кадрах.

- Товарищ подполковник, это же гражданская организация, - возразил я.

- Гражданская, - не стал он спорить. - И вы там будете единственным человеком, который понимает, что делает.

Он забрал лист обратно.

- Я вам скажу как есть, Ковалёв, - предупредил он. - Первый путь - надёжный. Третий - сомнительный, и через год вас могут не восстановить в кадрах, и вы окажетесь никем.

- А про второй что скажете?

Ярцев поглядел на меня.

- А второй вы сами не выберете, - хмыкнул он и был прав.

Про дом я к тому времени думал уже полгода, и всякий раз мысль упиралась в одно и то же.

Каменка Елецкого района. Мария Тимофеевна Ковалёва, сорока четырёх лет, и Анна, семнадцати.

Они получили от меня за два года двадцать шесть писем.

Они меня ждали.

И я не мог к ним приехать, потому что через полчаса разговора женщина поняла бы, что я не её сын, - а объяснить ей я ничего не мог.

Я думал об этом много раз и всякий раз приходил к одному: лучше пусть я останусь для них человеком, который служит и пишет письма, чем приеду и всё сломаю.

Это было трусливо, и я это знал.

***

Восьмого сентября я подал рапорт по третьему пути.

А десятого получил письмо от Нюры.

Она к тому времени писала мне сама - мать диктовала редко, а Нюра писала каждый месяц, длинно и с подробностями.

Ей было семнадцать, она кончила школу и работала в колхозе счетоводом, потому что грамотных не было.

«Здравствуй дорогой брат Петя.

Пишу тебе с плохой новостью. Мама очень болеет. С августа лежит, встаёт мало. Фельдшер сказал сердце.

Петя она всё время про тебя спрашивает. Когда приедешь.

Петя я тебе раньше не писала но напишу сейчас. Мама плоха. Я не знаю сколько ещё.

Петя приезжай пожалуйста. Хоть на неделю. Хоть на три дня.

Я тебя очень прошу.

Твоя сестра Анна».

Я прочитал это письмо и понял, что все мои полгода рассуждений ничего не стоят.

Отпуск мне дали на десять суток.

Ярцев подписал его в тот же час, не задавая вопросов, и только на прощание обронил:

- Ковалёв, вы туда до октября обернётесь?

- Обернусь, товарищ подполковник, успею.

- Тогда езжайте. И вот что.

Он полез в стол и вытащил свёрток.

- Тут сахар и консервы, - пояснил он. - Мой паёк за неделю.

- Товарищ подполковник...

- Не спорьте, - не принял он возражения. - У вас там мать больная, а вы приедете с пустыми руками и будете себя грызть до конца жизни.

***

Перед отъездом я обошёл всех, с кем работал два года.

Гольцман демобилизовался восемнадцатого сентября и уезжал в Ленинград, в свой институт.

Я застал его за укладкой чемодана - единственного, с которым он приехал в сорок третьем.

- Ковалёв, вы вовремя. Держите.

Он протянул мне книжку.

Я взял.

Это был его собственный учебник по сопротивлению материалов, издания тридцать шестого года, потрёпанный, с закладками.

- Товарищ капитан, мне-то он зачем?

- Незачем, - согласился он. - Возьмите на память.

Он застегнул чемодан.

- И вот вам совет, за который вы мне потом скажете спасибо лет через десять.

- Слушаю.

- Учитесь, - произнес он. - Не курсы, а по-настоящему. Институт или академия, всё равно.

- Товарищ капитан, мне двадцать один год и семь классов.

- Вам двадцать один год, - не принял он возражения. - Это единственное ваше преимущество перед всеми нами.

Он поглядел на меня поверх очков.