Читать книгу - "Корона Джасада - Сара Хашем"

— Марек никогда не видел такой ткани нигде, кроме одежды низальского производства.

— Я звучу по-низальски, потому что я и есть низалец, — отрезал Марек. — Даже если иногда мне хочется, чтобы все было иначе.

Возможно, родители и не горевали по очередному потерянному ребенку-герою, которого можно закопать в землю, но его братья и сестра — единственная семья, которая его действительно волновала, — никогда бы не пожелали, чтобы Марек последовал за ними в могилу.

Он не был тем Лазуром, который сбежал. Он был тем Лазуром, который выжил.

— Я понимаю, — произнес Джеру, и по голосу было слышно, что он не врет. — Иди собирайся, Марек. На рассвете мы уходим в Лукуб.

Марека забросили в этот лагерь в том, что было на нем надето. Из имущества у него имелись три вещи, и большую часть из них можно было съесть. Весь процесс его «сборов» заключался в том, чтобы помыться и постараться не думать о том, через что Сэфе пришлось пройти в Слоновом дворце.

— Зачем тебе запонка? Решил освежить мундир Его Высочества? — спросил Марек. Перед скорым — и, упаси Авалин, окончательным — расставанием с гвардейцем он мог позволить себе немного любопытства.

Запонка хрустнула в сжавшемся кулаке Джеру.

— Не совсем.

Несколько сотен человек — половина из которых вонзила бы меч вам в ухо, пожелай вы согнать их с коек так скоро после возвращения из Изгиба Галима, — собрались у мельницы Фарида. Им не терпелось увидеть, как гвардеец Командующего сойдется в смертельном бою с Сулором, их самым нелюбимым командиром отряда.

— Кто-нибудь знает, что вообще происходит? — пробормотал Зейн, протирая огромными кулаками глаза. При росте под два метра десять сантиметров Зейн был самым крупным новобранцем в лагере и по совместительству причиной, по которой Марек выбрался из Изгиба Галима, не превратившись в обеденный перекус для ниснаса. Зейн поднял Марека с земли, словно тот весил меньше мешка с мукой, и одним пинком швырнул ниснаса через дорогу. Будь Марек кем-то другим, его эго пострадало бы, но эти «другие», скорее всего, сейчас благополучно растворялись под действием яда тварей.

Ответил не Марек, а стоявший рядом новобранец — тощий как жердь дворянин из Альмерура. Марек говорил с ним всего пару раз: Альмерур находился в двух городах от дома его родителей, и, хотя шансы, что парень на четыре года младше узнает Лазура, были ничтожны, Марек держался на расстоянии.

— Гвардеец Его Высочества выдал ордер на арест Сулора, чтобы судить его по закону в высоких судах Цитадели. Оказывается, наш бесстрашный Сулор брал взятки у знатных семей из восточного квартала, чтобы перенаправлять патрули в Назифе, на Башенной улице и в Мандаре.

Зейн и Марек уставились на альмерурца с одинаковым недоумением.

— Перенаправлять патрули? Зачем?

А главное: почему гвардейца Наследника так сильно заботят какие-то подпольные сделки в благородных кварталах, что он солгал своему господину и попросил Марека о помощи?

Парень из Альмерура с радостью принялся объяснять:

— Запрет на призыв. Когда Цитадель его сняла, благородные семьи начали договариваться с командирами отрядов, чтобы спрятать своих совершеннолетних детей. Представь, что Зейн — сын богатого купца из восточного квартала. Патрули стучат в дверь, чтобы забрать Зейна в армию, и что делает папа-купец? Он предлагает командиру отряда, отвечающему за призыв в их квартале, кругленькую сумму. Тот вытаскивает неподходящего по критериям парня из нижних деревень, нарекает его Зейном и швыряет в лагерь. По документам Зейн зачислен на службу, а настоящий Зейн сидит дома и прячется под маминой подушкой, пока тот, другой, отдувается за него.

Марек и Зейн потрясенно переглянулись. Загонять бедняка из нижней деревни — кого-то уязвимого, например, ребенка, единственного кормильца или калеку — в военный лагерь под чужим именем просто ради того, чтобы набить свои карманы?

— Какая мерзость, — прорычал Зейн, и Марек полностью разделял отвращение великана. — Откуда ты столько знаешь об этом?

Альмерурец пожал плечами.

— Потому что Сулор предлагал эту сделку моим родителям, но они отказались.

Марек поморщился от неохотного сочувствия. Будь он все еще в доме Лазуров, родители сами закинули бы его в повозку.

На глазах у всего лагеря Черного Дома Джеру вышел на середину поля в стандартной форме новобранца. Марек попытался разглядеть гвардейский значок, но тот, должно быть, снял его, когда переодевался. Если у Марека и оставались сомнения, намерен ли Джеру драться с Сулором насмерть, то теперь они исчезли. Гвардейцы Наследника никогда не снимали свои значки — даже умирая, они держали их при себе. Снять его означало предать клятву. Это делало гвардейца изменником.

Осознание хлестнуло Марека по лицу.

«Тебя не беспокоит, что ты пошел против Командующего? Если тебя поймают, думаю, за твою ложь он обеспечит тебе прочную петлю» .

Джеру ведь сам был спасен из нижних деревень, верно? История, которую Сильвия рассказывала им в туннелях, всплыла на задворках сознания, и Марек попытался восстановить ее в памяти. Наследник Низала спас Джеру до того, как палач успел снести ему голову за якобы украденный мешок овса. Овес стащил двенадцатилетний мальчишка, но Джеру взял вину на себя.

Марек закрыл глаза, внутри шевельнулось раздраженное восхищение. Джеру был готов умереть, чтобы защитить одного ребенка в трущобах. И пойти против своего Наследника — поступок, который сам гвардеец наверняка считал хуже смерти — ради возможности поймать командира, который наживался на призыве и обрекал на гибель бесчисленное множество бедняков?

От этого благородства у Марека аж зубы заныли.

Мальчик из Альмерура продолжал, стремясь вернуть внимание Зейна:

— Прежде чем люди Джеру успели скрутить Сулора, тот завыл о своем праве на Суд Четырех Клинков. Представляешь, какая наглость?

Зейн наклонил голову.

— Суд Четырех Клинков? Никогда не слышал.

На поле четыре меча были вонзены в землю, словно пограничные столбы, образуя квадрат вокруг Джеру и Сулора. Сулор скинул сапоги, покачиваясь на своих на удивление легких ногах, и поднял меч размером почти с Зейна.

Абсолютно спокойный Джеру обошел валяющиеся сапоги противника и закатал рукава до локтей.

— Это древний обряд, — начал альмерурец, и Марек понял, почему родители этого книжного червя так жаждали спровадить его в лагерь. — Его использовали для разрешения конфликтов между выходцами из разных королевств, когда стороны не доверяли судам друг друга. Восходит примерно к 400 году после Погребения. Тогда у каждого королевства еще была магия, и идея заключалась в том, что через Суд Четырех Клинков можно воззвать к Авалин и