Читать книгу - "Корона Джасада - Сара Хашем"

избежать обычного трибунала, прорубив себе путь к свободе. Теоретически, эти мечи могли служить проводниками магии Авалин. Орбанец мог просить о магии Дании, лукубиец — Байры, джасадец — Ровиала, омалец — Капастры, а низалец — любого из четверых. — Парень указал на каждый из воткнутых в землю клинков. — Не то чтобы это когда-то работало. Авалин спят в своих гробницах, и мы здесь одни, хотят некоторые это признавать или нет.

Марек скрестил руки на груди, наблюдая, как гвардеец непринужденно положил руку на рукоять меча на поясе. Сулор мог быть предателем и трусом, но бойцом он был первоклассным. Его назначили командиром лагеря явно не за кроткий нрав. Джеру же выглядел так, будто собрался на неспешную прогулку по лугу.

— Зачем Джеру соглашаться на Суд Четырех Клинков? Низал не молится ни богам, ни богиням.

Парень из Альмерура пожал плечами, теряя запал, так как внимание Зейна снова переключилось на поле:

— Ты забываешь, что Низал начал закручивать гайки вокруг магии в любой форме только в последние лет семьдесят до Кровавого Саммита. Люди Низала были выходцами из всех четырех королевств; улицы кишели магией орбанцев, омальцев, джасадцев и лукубийцев. Какое-то время мы соблюдали эти традиции наравне со всеми. Сегодня единственная традиция в честь Авалин, которую признает Низал, — это Алкалла.

С диким ревом, похожим на визг раненого кабана, Сулор замахнулся мечом на Джеру с силой, способной перерубить десятерых. Наблюдавшие солдаты вытянулись в струнку, и Марек затаил дыхание.

Джеру увернулся от удара. Он все еще не обнажил свое оружие. «Он что, сознательно нарывается, чтобы ему башку снесли?»

Все продолжалось по той же схеме: Сулор атаковал, Джеру уходил с траектории удара. Они кружили внутри квадрата, очерченного четырьмя мечами. Сулор начал сдавать, выматываясь под тяжестью собственного клинка, и Марек почти поверил, что Джеру действительно хранят Авалин.

Пока Сулор, взревев, не изменил направление удара, рассекая форму Джеру и оставляя на его груди кровавую полосу. Гвардеец упал на одно колено. В толпе зрителей крики и улюлюканье смешались — кто-то требовал, чтобы Джеру поднимался.

Чьи-то руки толкнули Марека назад, когда он сделал резкий шаг вперед.

«Достань свой меч, высокомерный идиот!» — хотелось закричать Мареку.

Сулор вскинул руки в победном кличе, поворачиваясь к зрителям с торжествующей усмешкой, которую Мареку до смерти захотелось срезать ногтем.

Пальцы командира отряда побелели на рукояти, когда он поднял меч для финального удара. Голова Джеру оставалась опущенной, и Марек как никогда остро ощутил хрупкость человеческой шеи.

Марек уже приготовился увидеть, как кудрявая голова гвардейца покатится по земле у мельницы Фарида, похоронив вместе с собой его шансы найти Сэфу, но резкое, стремительное движение заставило Сулора замереть.

Джеру рванул вверх из полуприседа и вогнал кинжал прямо в незащищенное горло Сулора. Тяжелый меч с грохотом упал на землю. Джеру подхватил захлебывающегося кровью командира под мышки и что-то зашептал ему прямо в ухо.

Джеру опустил затихшего Сулора на землю. Тело обмякло, безжизненные глаза уставились в пустоту неба. За пределами четырех клинков повисла оглушительная, потрясенная тишина. Джеру вытащил свой кинжал.

Гвардеец огляделся. Когда его взгляд остановился на Мареке, он поднес окровавленный клинок к виску, отдавая честь.

Одинокий приветственный возглас Марека пролетел над онемевшей толпой. Он опустился, мягкий, как первый снег, и послужил детонатором для взрыва. Весь лагерь заходил ходуном, имя Джеру громом покатилось по полям.

Но когда сам Джеру посмотрел на тело Сулора, в его глазах не было триумфа.

Только ужас.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ. СЭФА

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ. СЭФА

Все было кончено.

Сэфа перегнулась через перила балкона и проводила взглядом всадника, который осадил лошадь возле рубинового обелиска.

Небо подсвечивала кривая улыбка полумесяца, поэтому Сэфе было трудно разглядеть черты лица прибывшего. Но если бы пришлось угадывать, она назвала бы его невероятно высоким мужчиной с рыжевато-каштановыми волосами и серыми глазами, на голове которого балансировала весьма своеобразная шляпа.

Кто-то направился к всаднику, и тут Сэфе гадать не пришлось. Намеренно неторопливая походка, яркие пятна цветочных лепестков, вплетенных в косы… Вайда шла навстречу Баусету, а полы ее атласного плаща тянулись следом, точно река крови.

На Султанше было одно из платьев, сшитых Сэфой. Оно сидело на ней куда лучше, чем Сэфа смела надеяться: облегало фигуру Вайды как вторая кожа, подчеркивая каждый сантиметр ее высокого, величественного силуэта.

Разумеется, выбери Султанша любое другое платье из стопки, Сэфа была бы уже мертва. Вайда вывернула бы наряд наизнанку и увидела бы слова, которые Сэфа кропотливо выводила строчка за строчкой. Все, чему Сэфа стала свидетельницей, каждый пойманный ею шепот, любое подозрение — она запечатлела все это на подкладках платьев.

Вайда велела ей доверять инстинктам и быть проницательной, и Сэфа послушалась. Она не была Мареком — не обладала его обаянием, ослепительной внешностью или особым шармом. Зато Сэфа умела быть стойкой. Терпеливой. Тихо занимаясь шитьем в углу служебных помещений, Сэфа со временем просто перестала привлекать к себе внимание. Вскоре прислуга начала говорить при ней совершенно свободно. Еженощный шквал их жалоб оказался настолько же забавным, насколько и полезным. Сэфа узнала, когда Султанша встречается со своими советниками; какие города получают ресурсы сверх установленной нормы в обмен на проведение пышных празднеств в честь Вайды; какие семьи подозреваются в шпионаже в пользу Низала; и сколько садовников Вайда швырнула в Колодцы Предателей за то, что те повредили ее цветы.

А еще Сэфа узнала про кольцо.

Информации было немного. В основном слухи. Истории, сшитые воедино сменявшими друг друга поколениями слуг, которые прислуживали владычицам Лукуба. Кольцо когда-то принадлежало самой Байре и на протяжении тысяч лет передавалось от Султанши к Наследнице. В те времена, когда Лукуб еще обладал магией, кольцо могло призвать Рубиновых гончих к ногам Султанши из любого уголка страны. По мере того как сила Лукуба угасала, гончие вымирали, и кольцо превратилось в реликвию. Декоративную. Безжизненную, но прекрасную.

Сэфа вспомнила Вайду, сидящую перед зеркалом и уставившуюся холодным взглядом на собственное отражение. Вспомнила вишни, которые Султанша швыряла в свой же портрет. Бесконечные празднества и высокомерную тиранию.

Не правительница, а просто реликвия.

Баусет опустился на одно колено перед Вайдой, а Сэфа посмотрела мимо них — на бескрайние просторы Эссама, простирающиеся до самого горизонта. Ей так хотелось успеть подняться на Плечи Байры и увидеть королевства, лежащие за пологом леса.

Ей так хотелось хотя бы еще раз увидеть Марека и Сильвию.

Существовала лишь одна причина, по которой Баусет помчался прямиком во дворец