Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

- Товарищ старший сержант, - окликнул Кузьмин, разбирая верёвку. - А вы такое где-нибудь видали?

- Нигде не видал.

- И не слыхали?

- И не слыхал.

Он помолчал, распутывая узел.

- А чего ж тогда лезем?

Я поглядел на него.

Кузьмин был из тех, кто спрашивает не из страха, а из порядка: ему надо было понимать, во что он ввязывается, и это было правильное свойство.

- Затем, Кузьмин, что оно нигде не написано. Ни у нас, ни у них.

- И чего?

- И того, что немец наверху тоже не читал. Он держит то, что в наставлении названо направлением, доступным для наступающего. А это склон, и в наставлении он назван недоступным.

Кузьмин обдумал.

- Стало быть, мы лезем туда, куда по книжке нельзя.

- Стало быть.

- А ежели книжка права?

- Тогда мы съедем, - обронил я. - И вернёмся, и будем думать дальше. Оно, Кузьмин, не как в ложбине: со склона можно съехать и остаться живым.

Вот это, кажется, и убедило их окончательно.

Потому что до того они думали, что я предлагаю им новый способ погибнуть. А тут выяснилось, что я предлагаю способ попробовать.

Первое, что я сделал, - послал двоих вдоль уреза искать верёвку.

Верёвка на плацдарме была на вес золота: всё, что привезли, ушло на переправу, а из тех восьми лодок, что дошли, шнур сохранился на трёх.

Собрали сто двадцать метров, из них половину - обрывками по десять-пятнадцать.

Обрывки я велел связывать.

- Товарищ старший сержант, а на узлах-то оно держать не будет, - засомневался Кузьмин.

- Будет, - заверил я, - ежели вязать правильно.

- А правильно как?

Я показал.

И вот тут я в первый раз за трое суток порадовался тому, что за лето перечитал у Прохорова в тетради всё, что он туда переписывал, включая раздел про такелаж, который туда попал случайно и который я тогда читал от скуки.

Второе - колья.

Их не было, и брать их было негде: на плацдарме росли три куста, и все три были ободраны в первую ночь.

Взяли то, что нашлось: обломки вёсел, немецкие лопаты из траншеи, четыре кола от их же проволочного заграждения, вырубленные из нижнего яруса.

Вышло девятнадцать штук.

Третье - я обошёл склон по низу и выбрал место.

Это заняло полчаса, и это было главное, что я сделал в тот день.

Склон шёл не ровной стеной. Он шёл волной: где-то круче, где-то положе, и через каждые десять-пятнадцать метров попадались уступчики - крохотные, в ладонь, там, где глина легла на песчаную прослойку и та её удержала.

По этим прослойкам он и читался.

Песок в глине идёт горизонтальными слоями, и на срезе они видны как более светлые полосы. Там, где полоса выходит наружу, глина над ней держится, а под ней - течёт.

Значит, идти надо от полосы к полосе.

Не по прямой, а зигзагом, от одного песчаного уступа к другому, и на каждом - бить кол и крепить верёвку.

Я нашёл семь таких уступов.

Семь на тридцать восемь метров, и расстояния между ними были неровные: от четырёх метров до девяти.

Девять метров без опоры - это много.

- Товарищ старший сержант.

Ткаченко подошёл и стал рядом, разглядывая склон.

- Чего тебе, Ткаченко?

- Вон там, на середине. Видите, тёмное пятно?

Я поглядел.

Метрах в двадцати вверх по склону было пятно - тёмнее остальной глины, размером с телегу.

- Вижу пятно.

- Это чего такое?

- Там вода идёт. Родничок или просто выклинивание.

- И как оно?

- Плохо дело, - уронил я. - По мокрому не пройдём, оно поедет.

Ткаченко подумал.

- А обойти?

- Обойдём, - прикинул я. - Только обходить придётся вправо, а вправо - это ближе к ложбине.

- Насколько ближе?

Я прикинул.

- Метров на двадцать.

Мы поглядели друг на друга.

Двадцать метров ближе к ложбине означало, что верхняя часть подъёма выходит в зону, которую немец с гребня всё-таки видит.

- Товарищ старший сержант, - произнес Ткаченко. - А может, по мокрому попробовать? Ну хоть один человек.

- Не полезем, - отрезал я.

- Дык вы ж сами говорили: лезть там, где нельзя.

Я повернулся к нему.

И понял, что он поймал меня на слове, и поймал совершенно справедливо.

- Ткаченко, слушай сюда.

- Слушаю.

- Я говорил: лезть там, где нельзя по мнению немца. А не там, где нельзя по физике.

Он потоптался.

- Дык а как отличить-то?

Вот на этот вопрос я потом отвечал себе полтора года и, кажется, так до конца и не ответил.

- По цене, - подытожил я. - Ежели нельзя, потому что кто-то так решил, - там можно и надо. А ежели нельзя, потому что оно поедет, - там нельзя.

Пошли в девять сорок.

Первым шёл я.

Не из храбрости и не потому, что командир. Потому что я один знал, куда смотреть.

Я шёл с двумя кольями за поясом, с молотком и с концом верёвки, привязанным к поясу же, - и второй конец держали внизу четверо.

Первые четыре метра дались легко.

Там был почти песок, и он держал, и я прошёл их в три приёма, ставя ногу носком и сразу перенося вес - точно так, как учил всех на нашем обрыве.

На первом уступе я вбил кол.

Кол вошёл на две трети и дальше не пошёл - упёрся во что-то плотное.

Я на нём повис всем весом, подёргал, попрыгал. Держал.

- Есть первый! - окликнул я вниз. - Первый есть! Второй пошёл!

Вторым шёл Ткаченко.

Он поднялся ко мне за две минуты, и по тому, как он шёл, я понял, что трое суток на глине не пропали даром: он ни разу не встал на всю ступню и ни разу не попробовал схватиться рукой за глину.

Дальше пошло медленнее.

Второй участок был шесть метров и круче. Я лез на четвереньках, вбивая нож перед собой и подтягиваясь, и один раз поехал - сантиметров на сорок, - и меня удержала верёвка, которую снизу выбрали в две руки.

На втором уступе я вбил второй кол.

- Есть второй!

К одиннадцати мы были на двадцати двух метрах.

Половина.

И вот тут началось то, чего я не предусмотрел.

Пошёл дождь.

Не сильный - морось, та самая, что шла второй