Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

не было, была схема, начерченная от руки по данным наблюдения.

- Слушать сюда, - начал он. - Задача батальона: захватить урез в полосе шириной четыреста метров и подняться на нижний ярус.

Он показал карандашом.

- Ориентиры. Слева - устье оврага, его видно даже ночью, он чёрный. Справа - вон та коса, она белая, песчаная. Между ними идём.

- А ежели снесёт? - подал голос Севрюк.

- Снесёт обязательно, - подтвердил комбат. - Течение полтора метра в секунду, за семьсот метров вас снесёт на двести-триста вниз.

- И как тогда быть?

- Выходите, где вышли, и идёте вдоль берега к оврагу.

Он положил карандаш.

- И вот тут главное, и я это скажу один раз. Никто никого не ждёт на воде.

Все замолчали.

- Ежели соседнюю лодку накрыло, вы гребёте дальше, - обронил Гурьянов. - Не разворачиваетесь, не подбираете, не ищете. Гребёте.

- Товарищ майор... - начал кто-то.

- Я знаю, что вы сейчас думаете, - не дал он договорить. - Вы думаете, что это подло. Я тоже так думал в сорок первом.

Он оглядел их.

- А теперь я вам скажу арифметику. Лодка, которая развернулась на воде, стоит боком и не движется. По ней попадают через сорок секунд. Значит, вместо одной утонувшей лодки будет две.

Он свернул схему.

- Подбирать будут с левого берега, после, - пообещал он. - Я это организую. Даю вам слово.

Он поглядел на меня, стоявшего у входа.

Я кивнул.

***

Первая волна пошла в двадцать три сорок.

Я стоял у воды и смотрел, как они уходят.

Это было не так, как я представлял.

Я думал, что будет шум: команды, всплески, скрип уключин. А было почти тихо - тише, чем на любых занятиях.

Люди садились в лодки молча. Молча отталкивались. Молча гребли, обмотав уключины тряпками, и через тридцать метров лодка растворялась в дожде и темноте, и оставался только звук - короткий равномерный плеск, который тоже быстро пропадал.

Двадцать две лодки уходили девять минут.

Я стоял и считал их - по привычке, потому что руки были свободны, а голову надо было чем-то занять.

Двадцать две.

Я потом сообразил, что за эти девять минут ни разу не подумал ни о ком конкретном. Я считал лодки, а не людей, и это, вероятно, единственный способ простоять такие девять минут и не сойти с ума.

Гурьянов стоял метрах в десяти правее и делал то же самое.

Я это понял по тому, как он шевелил губами.

Ткаченко ушёл на седьмой.

Взвод его садился в две лодки, и садились они так, как мы отрабатывали на берегу: не толпой, а по номерам, и последним садился второй номер, потому что ему потом первому вылезать.

Никто им этого не приказывал. Они просто так делали уже неделю. Он прошёл мимо меня к урезу, поправил на груди нагрудник, поглядел на меня и обронил:

- Товарищ старший сержант, вы там за взводом-то приглядите, - попросил он.

- Пригляжу, не сомневайся.

- Не за тем, чтоб порядок. А чтоб их не разбросали по ротам.

- Не разбросают, - пообещал я.

Он кивнул и полез в лодку.

***

Луконин ушёл первым рейсом, но не от нас, а от своего батальона, с левого фланга, и мы с ним не простились.

Гладышев ушёл девятым.

Он проходил мимо, остановился и вдруг сунул мне в руку что-то маленькое и тёплое.

- Это чего у тебя? - не понял я.

- Дык подержите покамест.

Я разжал ладонь уже потом, когда он ушёл.

Там лежал напёрсток - обыкновенный женский напёрсток, латунный, стёртый до блеска с одного бока.

Я стоял с ним под дождём и соображал, зачем.

И сообразил только к утру: он его не мне отдавал на память. Он его отдавал, чтоб не утопить.

Человек, идущий на воду, снимает с себя всё, что может утонуть, и отдаёт тому, кто остаётся. Так делали все, я потом это видел сотни раз: письма, фотографии, часы, документы - всё это остаётся на левом берегу, и всё это потом кому-то возвращают или не возвращают.

Я его так и не вернул, потому что случая не вышло.

***

Первые двадцать минут было тихо.

Потом на том берегу поднялась ракета.

Она встала высоко и повисла, и я в первый раз увидел Днепр целиком - семьсот метров чёрной воды в белом свете, и на этой воде десятки чёрных точек, растянутых широкой дугой, и все они шли к правому берегу.

Они были в трёхстах метрах от него.

А потом всё началось.

Про то, что было следующие сорок минут, я рассказывать не берусь, потому что я стоял на левом берегу и видел это со стороны, а со стороны такое выглядит совсем не тем, как оно было на самом деле.

Со стороны это выглядело красиво.

Правый берег осветился по всей длине - вспышками, короткими и частыми. По воде пошли фонтаны, и фонтаны были маленькие, аккуратные, будто в реку кидали камешки.

Между фонтанами шли лодки.

Некоторые останавливались и оставались стоять на месте, и я не сразу понял, что это значит, а когда понял, у меня похолодели руки.

Ракеты вешали одну за другой, и в промежутках наступала полная темнота, и в темноте с реки шёл звук, которого я до того не слышал ни разу.

Кричали на воде.

Кричали далеко, метров за четыреста, и голоса шли по воде без всякого искажения - так, будто человек кричал в двадцати шагах.

Рядом со мной стоял Ляшко.

Он стоял неподвижно, в мокрой шинели, и всё время протирал ладонью лицо, хотя это не помогало, потому что дождь шёл не переставая.

- Товарищ капитан.

Он не ответил.

- Товарищ капитан, разрешите обратиться, - окликнул я.

- А? - он повернулся. - Да. Что?

- Разрешите взять четверых и выйти на воду. С шестами и с верёвкой.

- Это зачем ещё?

- Людей подбирать.

Ляшко поглядел на меня, и я увидел, что он ничего не соображает - совсем, вообще, что он стоит тут третий час и что у него внутри всё выключилось.

- Не разрешаю, - обронил он.

- Товарищ капитан, там люди в воде, - не отступил я.

- Не разрешаю, Ковалёв, - отрезал он. - У нас средства ограничены. Каждая лодка учтена.

Он снова стал глядеть на реку.

Я постоял секунд десять.

Потом пошёл вдоль берега,