Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

- Он передал про нас наверх? - уточнил я.

Переводчик спросил.

- Передал, - подтвердил он. - В двенадцать сорок. Сказал: русские лезут по стене левее ложбины, прошу огня.

- И что ему ответили? - не отставал я.

Приёмщик выслушал ответ и вдруг усмехнулся - коротко и невесело.

- Ему ответили, что этого не может быть.

Я сел на дно траншеи.

Потому что тут всё сходилось окончательно.

Он передал точно и вовремя. Он сделал свою работу как положено, и человек на том конце провода тоже сделал свою как положено: он взял карту, посмотрел на отметку крутизны и ответил, что по стене в сорок пять градусов не лезут.

И это было правдой.

По стене в сорок пять градусов действительно не лезут. Так написано во всех наставлениях, и в наших тоже.

- Ткаченко, послушай сюда.

- Слушаю вас.

- Он нас видел с двенадцати сорока.

- Дык это ж двадцать минут!

- Двадцать минут, - не стал смягчать я. - Мы двадцать минут висели на верёвке, а он сидел и глядел.

Ткаченко поглядел на пленного.

- И не стрельнул.

- Не стрельнул.

- Дык он же мог нас всех, - не унимался Ткаченко. Мы ж как мухи на стенке.

- Мог, - не стал спорить я. - Только его бы за это положили.

Ткаченко долго молчал.

- Товарищ старший сержант, - выговорил он наконец. - А это как называется-то?

- Никак не называется. Это называется, что человек посчитал.

Средний ярус мы взяли в час дня.

Двести метров траншеи, пустой немецкой траншеи полного профиля, с плетнёвыми стенками и с нишами, где было сухо.

Из восемнадцати человек не потеряли никого.

Ни одного.

Двое ушиблись, у одного было растяжение, у Кузьмина верёвкой сорвало кожу с ладоней до мяса.

И всё.

Я сидел на дне этой траншеи, привалившись к плетню, и не мог поверить, и рядом со мной сидели семнадцать человек и тоже не могли.

- Товарищ старший сержант, - обронил Гладышев. - А чего ж они тут никого не посадили?

- Некого сажать, - отозвался Ткаченко вместо меня. - У них тут на весь берег, поди, рота.

- Дык они ж полгода копали!

- Копали полгода, а сидит рота, - Ткаченко стянул сапог и вылил из него воду. - Оно, знаешь, завсегда так: понастроят на дивизию, а держат взводом.

Я слушал их и думал совсем о другом.

Я думал о том, что человек, который выбирал место для этой обороны, всё сделал правильно.

Он сделал единственный удобный подъём и превратил его в ловушку. Он оставил склон непроходимым, потому что склон и правда непроходим - по всем расчётам, по всякой военной науке и по здравому смыслу.

Он был прав.

Мы прошли по нему только потому, что двое суток таскали глину на плащ-палатках в лесу под Карачевом.

И потому, что дождь пошёл не в ту минуту, когда мог нас убить, а на двадцать минут раньше - когда мы ещё были на половине и когда у нас ещё было куда бить колья.

Первое, что мы сделали наверху, - развернули пулемёт.

Не свой - ихний. Он стоял в третьей ячейке от края, снятый со станка, и рядом лежали две коробки с лентами, и его бросили, потому что уносили в ложбину другое.

Ткаченко возился с ним минут двадцать и заставил работать.

- Ты и с ихним управляешься? - удивился я.

- Дык у меня отец на МТС работал, - он щёлкнул затвором и прислушался. - Я с тринадцати лет в железе копаюсь. Оно, товарищ старший сержант, всё железо одинаковое, только надписи разные.

Второе - мы разобрали, куда смотреть.

Отсюда, с тридцати восьми метров, было видно всё, чего не было видно снизу.

Ложбина открывалась сбоку и целиком, и я наконец увидел то, о чём три часа только догадывался.

Она была не просто пристреляна.

Она была обстроена.

По обеим её сторонам, на середине высоты, были вырублены две площадки - небольшие, метра по два, - и с этих площадок ложбина простреливалась вдоль, перекрёстно, с двух сторон.

Снизу их не увидишь никак: они закрыты собственным козырьком.

- Гладышев, гляди сюда, - позвал я.

Он подошёл и стал глядеть.

- Видишь площадки? - уточнил я.

- Вижу две, - отозвался он. - Слева и справа.

- Вот из-за них двадцать два человека и легли.

Гладышев долго смотрел.

- Товарищ старший сержант, а их кто выдалбливал? Глина ж.

- В том и дело, что глина. Их не выдолбишь за ночь, их надо крепить.

- Дык это работы недели на две.

- На две, - подтвердил я. - И это ещё не всё.

Я показал ему вниз, на дно ложбины.

Там, метрах в пятнадцати от нижнего входа, поперёк лежала жердь.

Обыкновенная жердь, притопленная в глину, вросшая, заросшая по краям травой. Снизу её вообще не видно, а сверху видно отлично.

- А это у них чего? - не понял он.

- А это, я думаю, отметка. По ней они пристреливались.

Гладышев поглядел на жердь, потом на площадки, потом на меня.

- Товарищ старший сержант, - выговорил он. - Это ж выходит, что они там всё лето сидели и готовились.

- Всё лето.

- И ждали, что мы попрёмся именно туда.

- И ждали.

Он помолчал.

- А мы и попёрлись, - заключил он.

***

Севрюк поднялся к нам в два часа.

Поднялся по нашей же верёвке, одной рукой, что при его ранении вообще не должно было получиться.

Он вылез, сел на бруствер и минуты две молчал, разглядывая пустую траншею.

- Сколько потеряли людей?

- Никого, товарищ капитан, - доложил я.

Он повернул голову.

- Как это никого?

- Так. Восемнадцать вышли, восемнадцать наверху.

Севрюк долго на меня смотрел.

Потом отвернулся и стал глядеть на реку - с тридцати восьми метров её было видно всю, от берега до берега, широкую, серую, в дожде.

- Я туда двадцать два человека положил, - обронил он. - А ты восемнадцать поднял по стене, и ни одного.

- Товарищ капитан...

- Не надо, - он поднял здоровую руку. - Я не про то. Я не себя жалею.

Он помолчал.

- Я про то, что мы туда ходили трижды. И на третий раз я уже знал, что там ждут. Я это понял после