Читать книгу - ""Фантастика 2026-212". Компиляция. Книги 1-25 - Владимир Матвеев"

взгляд на Амату. Ириец сидел в своём углу в позе йога — спина прямая, ноги скрещены, ладони на коленях. Его глаза были закрыты, но ментальное поле оставалось активным. Медитирует, похоже. Он вообще спит когда-нибудь?

«Амату», — послал я ирийцу короткий мысленный импульс.

«Я слушаю, сын Ирии», — тут же пришёл его мысленный ответ.

Я сел, оперевшись спиной о прохладную стену, и быстро, без лишних деталей, изложил ему свой план. Заставить Дёму активировать артефакт связи. Вдвоём, ментально. Если объединить усилия, то мы пробьём его защиту и заставим его отправить нужное сообщение.

Лицо Амату осталось спокойным, но я почувствовал, как его ментальное поле чуть сжалось, обдумывая мои слова.

«Не хватит сил», — пришла его мысль, окрашенная сожалением. — «Даже вдвоём. У меня нет таких способностей, чтобы полностью подчинить чужую волю. Я могу удерживать, блокировать, подавлять, но не заставлять действовать. А сын Земли силён духом, и он поставил ментальный блок, его сознание закрыто».

Я ожидал чего-то подобного и подготовил запасной вариант.

«Тогда мы его усыпим», — послал я новую мысль. — «Во сне воля слабеет. Блок тоже должен ослабнуть. Мы войдём в его сознание и активируем артефакт, пока он спит».

Амату медленно покачал головой.

«Во сне тело расслаблено, но сознание не исчезает полностью. Его ментальный блок работает даже без активного внимания, как защитный рефлекс. Мы не сможем его обойти. Это не птица, Ярослав, человека подчинить намного сложнее».

Я стиснул зубы. Нет, я не отступлю.

«Значит, нам нужно усилиться», — послал я мысль Амату, достал из внутреннего кармана мешочек с ядрами и выбрал из них фиолетовые.

Так, крупных фиолетовых больше нет. Жаль. Зато есть пять штук более мелких.

«Слишком рано», — в голосе Амату прозвучала тревога. — «Мы поглощали крупные ядра совсем недавно и наши ментальные тела ещё не восстановились полностью. Я себя знаю, мне нельзя точно».

«А я справлюсь», — отрезал я, мобилизуя силы. — «Только помоги мне».

Амату долго смотрел на меня. Я чувствовал, как его ментальное поле колеблется между желанием помочь и опасением за мою жизнь. А я никакого страха не испытывал, даже сомнений не было. Просто я откуда-то знал, что справлюсь. Не знаю, откуда у меня было это знание, но оно наполняло меня всего изнутри.

«Хорошо. Я поддержу. Но будь осторожен, сын Ирии».

Я сжал ядро в правом кулаке и закрыл глаза.

Энергия хлынула в ладонь быстрее, чем я ожидал. Плотный, холодный поток ударил в запястье, поднялся по руке и ворвался в грудь. Сердце на секунду замерло, потом забилось часто и гулко. Ментальное тело задрожало и начало раздуваться, как воздушный шарик, готовый лопнуть.

Перед глазами поплыли тёмные пятна. Уши заложило, и в этой ватной тишине я вдруг услышал обрывки сновидений Захар и Кости, которые замелькали передо мной разноцветными лоскутами. Голова закружилась, к горлу подкатила тошнота. Я стиснул зубы и рывком, волевым усилием, стянул ментальное тело обратно и стал сжимать его, уплотнять, забирая над ним контроль.

Меня скрутило, и я едва удержался, чтобы не упасть на бок. Амату тут же оказался рядом, его рука легла мне на плечо. Я почувствовал, как его ментальное поле накрывает меня, стабилизирует, не даёт провалиться. Дыхание постепенно выровнялось, тошнота отступила. Я открыл глаза и встретился с его спокойным, сосредоточенным взглядом.

— Нормально, — прошептал я, вытирая пот со лба. — Жить буду.

Амату протянул мне флягу с речной водой. Я сделал несколько глотков, и прохладная жидкость сразу прояснила мои мысли. Ментальное тело всё ещё вибрировало, но теперь я чувствовал его иначе — плотнее, шире, послушнее. Я мог бы, наверное, сейчас дотянуться мыслью до любого человека в долине. Но проверять было некогда.

— Идём, Амату, — сказал я, поднимаясь. — Пока Дёма спит.

Мы бесшумно двинулись через второй зал. Захар ворочался на своей лежанке из веток, что-то бормотал во сне и причмокивал губами. Костя и Роман спали молча, ровно дыша, а Виола лежала на боку, поджав ноги, и её лицо, лишённое обычной маски холодной зональщицы, казалось совсем юным.

Никого не разбудив, мы вошли в третий зал, и я мысленно выругался.

Дёма не спал.

Десятник сидел за огненной стеной, привалившись спиной к сталагмиту, к которому был привязан, и смотрел на нас цепким и холодным взглядом. Рядом, в углу, скорчившись, сидел Семён, который, услышав наши шаги, вздрогнул и вжал голову в плечи.

Ночью надо было эту операцию провернуть, пока он спал! Но доклад должен быть утром, а я и так довольно рано к нему пришёл.

Ладно, ничего, усыпим. Но сначала предприму ещё одну попытку.

Я шагнул вперёд и снял огненную стену, отделявшую пленников от остальной пещеры. Пламя погасло с тихим шипением, и в зале сразу стало темнее и только мой огненный шар под сводом продолжал гореть, отбрасывая на стены пляшущие тени.

— Дёма, — сказал я спокойно, останавливаясь в двух шагах от десятника. — У меня к тебе предложение. Очень простое предложение. Ты активируешь артефакт связи, а я за это сохраняю тебе жизнь.

Блефовал я, конечно, убивать безоружных не в моих правилах. Но попытаться стоило.

— Дём, соглашайся! — закивал Семён из своего угла, подаваясь вперёд. — Они же нас того, убьют…

— Молчи, — бросил я, не оборачиваясь, и коротким импульсом ударил по магу земли лёгкой заморозкой. Иней покрыл его плечи и грудь, он охнул и затих, не в силах пошевелиться.

Дёма даже не посмотрел в его сторону.

— Я уже сказал, — прохрипел он, сверля меня глазами. — Ничего не скажу. Можешь не тратить время.

Я настроился на его ментальное поле. Блок стоял по-прежнему плотно, но сквозь него пробивались обрывки тревожных мыслей о ком-то другом. Я поймал образ: невысокая женщина с усталым лицом, девочка лет двенадцати с косичками, маленький домик. И холодная мысль Дёмы: «Как они без меня?»

— У тебя есть жена, — сказал я ровно, пытаясь ещё надавить на него и чувствуя себя из-за этого очень погано. Но на кону жизни нашего отряда, придётся немного испачкаться. — И дочь. Они ждут тебя дома. Ты нужен им живым, Дёма.

На мгновение его астрал дрогнул, и я почувствовал вспышку боли. Он сжал зубы так, что желваки заходили под кожей. А потом его сознание снова сжалось в тугой комок, и знакомая мысль запульсировала короткими, жёсткими импульсами: «Ничего не скажу. Ничего не скажу».

— Я не предатель, — выдавил