Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

class="p1">Он сунул свёрток во внутренний карман и застегнул его.

- Товарищ старший лейтенант.

- Что?

- А вы её читали до того, как я вам отдал?

Крутов помолчал ровно секунду дольше, чем следовало.

- Читал, - признал он. - Вторую копию, ту, что Прохоров переписывал.

- Он вам сам отдал?

- Он мне её не отдавал, - особист поглядел на меня. - Он её переписывал в третий раз, потому что в первых двух нашёл помарки. А черновики, Ковалёв, никто не жжёт. Их бросают.

- Ясно.

- Вы не обижайтесь на мальчишку. Он и не знал.

- Я не обижаюсь.

- И правильно, - Крутов поправил ремень. - Вы вот лучше на будущее запомните: ежели у вас есть бумага, которую вы не хотите показывать, - то она уже показана. Всегда. Бумага, Ковалёв, живёт своей жизнью, и она вам не подчиняется.

- Товарищ старший лейтенант.

- Что?

- А вам за это не будет?

Крутов поглядел на меня.

- Будет, - отозвался он спокойно. - Вопрос в том, что именно. Ежели бумага дельная - будет хорошее. Ежели нет - будет очень плохое, потому что я лезу не в свою епархию, а у нас за это не любят.

- Так зачем?

Он застегнул карман, поправил ремень и ответил не сразу.

- Ковалёв, я вам скажу одну вещь, а вы её никому не повторяйте.

- Слушаю.

- Я эту бумагу прочитал. Всю, вместе с восьмой и девятой страницей.

Он помолчал.

- У меня за июнь-июль по батальону тридцать девять донесений о безвозвратных. Тридцать девять фамилий. Я их сам писал, от руки, у меня машинки нет.

Он поглядел куда-то мимо меня, в темноту.

- Из тридцати девяти, - продолжал он. - По донесениям выходит, что от огня противника - одиннадцать. Остальные двадцать восемь - «при производстве работ».

Он перевёл взгляд на меня.

- Двадцать восемь, Ковалёв. Вы эту цифру два дня считали и вывели её на бумагу. А она у меня в сейфе лежала с первого числа, и я на неё каждый день глядел, и мне в голову не пришло, что из неё можно что-нибудь сделать.

Он поправил фуражку.

- Вот поэтому и отнесу. Из корысти. Чтоб больше от руки не переписывать.

- Товарищ старший лейтенант.

- Что?

- А ежели её всё-таки положат в дело? Как объяснение по факту потерь, как Зотов говорит?

Крутов застегнул шинель.

- Положат, - согласился он. - Скорее всего, положат. Я вам, Ковалёв, шансов много не дам.

- Тогда зачем нести?

- А затем, что бумага в деле - это не то же, что бумага в кармане, - он поглядел на меня. - Бумага в кармане мертвая. А бумага в деле лежит и ждёт.

- Чего ждёт?

- Человека, - обронил особист. - Который её найдёт и которому она понадобится. Может, через месяц. Может, через год.

Он поправил фуражку.

- У меня в сейфе, Ковалёв, за два года набралось таких бумаг штук сорок. И из них две выстрелили. Одна через полгода, вторая через год с лишним.

- А остальные тридцать восемь?

- А остальные лежат.

Он повернулся уходить.

И, уже отойдя шагов на пять, остановился.

- Ковалёв.

- Я.

Он стоял ко мне вполоборота, и лица я в темноте не видел.

- Я в июне запрос послал. В Елец. В горвоенкомат и в райотдел.

У меня в груди стало очень тихо.

- Обычная проверка, - обронил Крутов. - Я их на всех новых посылаю, это не про вас лично.

- Понимаю.

- Ответ пришёл вчера утром. С той же почтой, что и ваше письмо в Курскую область.

Глава 15

- Ответ пришёл вчера утром, - повторил Крутов. - С той же почтой, что и ваше письмо в Курскую область.

Он повернулся ко мне и сделал два шага обратно.

Я стоял и не двигался.

Странно, но страшно мне не было.

Я потом много раз это вспоминал и не мог объяснить. Наверное, потому, что я к тому моменту уже пятый день жил с восемью сантиметрами вместо четырёх, и на этом фоне всё остальное было не так важно.

- Слушаю.

Крутов достал из планшета конверт. Не тот свёрток, что я ему отдал - другой, поменьше и с треугольным штемпелем.

- Ковалёв Пётр Никифорович, - прочёл он. - Тысяча девятьсот двадцать четвёртого года рождения. Село Каменка Елецкого района. Мать - Ковалёва Мария Тимофеевна, сорока двух лет, колхозница. Сестра - Анна, пятнадцати лет. Отец погиб в сентябре сорок первого под Ельней.

Он поднял глаза.

- Всё сходится.

Я молчал.

- Абсолютно всё, - продолжал Крутов. - Год, месяц, деревня, семья, призыв, номер команды, дата отправки в запасной полк. Ни одного расхождения.

- Значит, всё в порядке.

- Нет, - обронил он.

Он вытащил из конверта сложенный вчетверо листок.

- Тут вот ещё что было. Кроме справки. Военкомат по своей инициативе приложил характеристику из школы - так иногда делают, когда запрос идёт по линии проверки.

Он развернул листок.

- Читаю. «Ковалёв Пётр обучался в Каменской неполной средней школе, окончил четыре класса. К дальнейшему обучению не приступил по семейным обстоятельствам».

Пауза.

- Четыре, - обронил особист. - Не семь. Четыре класса.

Он перевернул листок.

- Дальше приписка от руки. Учительница. «Мальчик тихий, старательный, но к учению малоспособен. Особенно слаб по арифметике».

Он аккуратно сложил листок обратно.

И достал из планшета вторую бумагу.

Восьмую страницу моей докладной. Ту, где Мишкиным почерком стояли две таблицы и подчёркнутая двумя линиями строка: две тысячи четыреста и сто девяносто.

Крутов держал в одной руке школьную характеристику, в другой - эту страницу.

И смотрел на меня.

Мы стояли так, я думаю, секунд двадцать.

За полуторкой ругался Хлыстов на кого-то из новых. Где-то далеко, за лесом, работала артиллерия - уже наша, уже на запад.

- Я не буду вас спрашивать, - обронил Крутов.

- Почему?

- Потому что вы соврёте.

Он сказал это без осуждения, как констатируют погоду.

- Вы соврёте складно, я не поверю, и мы оба потратим время, которого у нас нет, потому что в шесть утра батальон уходит вперёд.

Он убрал обе бумаги в планшет.

- Я закрыл проверку, - прибавил он. - Сегодня утром. Написал: сведения подтверждены, расхождений не выявлено.

- Товарищ старший