Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

- обронил я наконец. - Ты Гурьева видел, когда он в карьер пришёл?

- Видел.

- Он тебе плохой?

- Не-е. Он хороший, он мне щуп чинил.

- Вот, - я придвинул к нему лист. - А в июне у него в отделении трое выбыли. Не потому, что он плохой, а потому, что порядок такой был.

- Так а зачем тогда его в таблицу?

- Затем, что без него не видно, что порядок плохой, - я постучал пальцем по бумаге. - Ежели там будет только наша колонка, то наверху решат, что мы молодцы. А ежели две - то поймут, что дело не в молодцах.

Прохоров помолчал.

- Товарищ командир отделения, а можно я тогда подпишу?

- Что подпишешь?

- Ну, что это я считал. Внизу, мелко.

- Зачем?

Он поправил очки.

- Дык чтоб на вас не думали, будто вы себе цифру подгоняли, - Прохоров поправил очки. - А я человек посторонний, я считал и считал.

Я поглядел на него.

- Подпиши, Миша.

Он подписал.

Мелко, в самом низу девятой страницы, аккуратным школьным почерком: «Считал кр-ц Прохоров М. С.»

А восьмая и девятая были цифрами.

Две таблицы, начисто, чернилами, Мишкиным школьным почерком.

Слева - второе отделение первого взвода. Двадцать первое июня по одиннадцатое июля. Установлено четыре тысячи восемьсот с чем-то, снято шестьсот с чем-то, выбыло из строя два человека: один убит, один тяжело ранен.

Справа - остальные три отделения того же взвода. Тот же срок. Установлено меньше нашего. Выбыло семнадцать.

Внизу Прохоров сам, без моей подсказки, подвёл черту и написал:

«На одного выбывшего: во 2-м отделении - 2400 установленных мин. В остальных - 190».

Я поглядел на эту строчку и понял, что дальше можно ничего не писать.

***

Перед тем как нести, я дал прочитать Панкратову.

Он читал долго - часа полтора, - сидя на ящике за кухней и близоруко отставляя листы от глаз.

На седьмой странице остановился.

- Петя.

- Слушаю.

- Ты вот тут про себя написал.

- Написал. Затем, чтоб знали, как оно бывает.

Старшина отложил лист и поглядел на меня.

- А ты понимаешь, что тебе за это будет?

- Понимаю.

- Ни хрена ты не понимаешь, - он покачал головой. - Тебе за это ничего не будет, вот в чём беда.

- Как это?

- А так, - Панкратов постучал пальцем по бумаге. - Ты думаешь, тебя за это накажут? Не накажут. Комбату это невыгодно, лейтенанту невыгодно, а наверху про тебя вообще не знают.

Он вернул мне листы.

- Тебя, Ковалёв, за это похвалят. Скажут: честный человек, сам про себя написал. И пойдут дальше.

- И что?

- И то, что ты этого не переваришь, - обронил старшина. - Ты писал, чтоб тебя наказали. А тебя погладят по головке.

Я стоял и молчал, потому что он был прав, а я до этой минуты сам себе в этом не признавался.

- Оставь как есть, - велел Панкратов, поднимаясь. - Только не жди ничего. Ни хорошего, ни плохого.

***

Зотову я принёс её тринадцатого июля, в шесть вечера.

Он читал сорок минут.

Читал в той же избе, где две недели назад сказал мне «не подпишу», и на этот раз в избе никого больше не было - ни Крутова, ни писаря.

Дошёл до восьмой страницы и остановился.

Потом взял её в обе руки и поднёс к лампе, будто хотел проверить бумагу на просвет.

- Двести девяносто? - переспросил он.

- Сто девяносто, товарищ майор.

- Сто девяносто мин на одного выбывшего.

- Так точно.

- А у тебя две тысячи четыреста.

- Так точно.

Зотов положил бумагу.

Он сидел очень прямо, положив кулаки на стол, и молчал минуты две.

- Ковалёв. Ты понимаешь, что тут написано?

- Понимаю.

- Нет, - Комбат покачал головой. - Ты не понимаешь. Тут написано, что я - я, Зотов Пётр Артемьевич, - за июнь-июль похоронил под сорок человек не потому, что война, а потому, что у меня в батальоне неправильно организованы работы.

Он поднял глаза.

- Вот что тут написано.

Я молчал.

- Ты меня в этом винишь?

Я подумал. Разумеется, можно было ответить «нет, товарищ майор, никак нет». Это было бы правильно, разумно и безопасно.

Но я ответил по-другому:

- Не вас, - обронил я. - Порядок.

- Порядок - это я.

- Нет. Порядок - это то, что вам сверху дают в погонных метрах. Вы под ним такой же, как мы.

Зотов очень медленно откинулся на спинку.

- Складно, - обронил он. - Ты вообще складно говоришь, Ковалёв. Мне это в тебе не нравится.

- Я знаю.

- Знаешь и всё равно говоришь.

- А как иначе?

- А иначе - коряво, - отрезал комбат. - Коряво, с запинками и с «дык». Вот как Соловьёв твой говорил, царствие ему небесное. Ему верили с первого слова, а тебе с третьего.

Он взял бумагу и стал подравнивать листы - долго, дольше, чем требовалось, постукивая стопкой о стол то одним краем, то другим.

- Не подпишу.

Я ждал этого. Я весь день к этому готовился, я даже придумал три довода, и все три сейчас же выветрились у меня из головы.

- Товарищ майор.

- Не подпишу, - повторил Зотов. - И вот почему. Слушай внимательно, я тебе это один раз скажу, и мы больше к этому не вернёмся.

Он положил ладонь на девятую страницу.

- Ежели эта бумага уйдёт в армию с моей подписью, её прочтут не так, как ты думаешь.

- А как?

- А так, что комбат Зотов признаёт: у него в батальоне бардак и он его сам развёл. И на этом всё кончится, Ковалёв. Меня снимут - я, между нами, не сильно возражаю, я устал. А бумагу твою положат в дело как объяснение по факту потерь.

Он придвинул листы ко мне.

- И всё. Никто по ней ничего не сделает.

- Понял, товарищ майор? - честно произнес я.

Я действительно понял, и мне от этого стало хуже, чем ежели бы он просто испугался.

- Забирай, - велел он.

Я взял листы, и они оказались тёплые - он их полчаса держал в руках.

Уже у двери он окликнул.

- Ковалёв.

- Я.

- Ты не думай, что я подлец.

Я обернулся.