Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

class="p1">- Дальше пункт первый, - велел я. - «Расстояние между тычками щупа устанавливается в четыре пальца. Проверка соблюдения расстояния возлагается на второго номера расчёта, идущего следом».

Он поднял голову.

- Товарищ командир отделения...

- Пиши, Миша.

- Дык это ж... - Прохоров поднял голову, и я увидел, что у него дрожат губы. - Дык это ж из-за него, да? Из-за Гришки?

- Из-за него.

- И вы это в бумагу вставите? Наверх?

- Вставлю.

- И там про него будет?

- Про него там не будет, - ответил я. - Там будет пункт про четыре пальца. И его прочтут шестьсот человек, и половина из них станет тыкать через четыре, потому что написано.

Прохоров вытер очки рукавом.

- А остальные?

- А остальные не станут, - обронил я. - Пиши дальше, Миша. Пункт второй.

Мы писали до утра.

К рассвету было девять пунктов.

Девятый я помню дословно, потому что его потом не пропустили в армейские указания и вычеркнули красным карандашом.

«9. Командир расчёта, работающий на полосе, обязан объявлять вслух каждые десять метров. Если объявления следуют чаще положенного, второй номер обязан остановить работу, независимо от звания старшего».

Северцев мне потом объяснил, почему вычеркнули.

Сказал: Ковалёв, вы написали, что рядовой может остановить командира. Это правильно по сути и невозможно по форме, и ежели вы это оставите, у вас вычеркнут всю бумагу целиком, а не один пункт.

Я согласился убрать.

А у себя в отделении оставил, и в третьей роте оставили, и в первой, и к сентябрю по этому пункту работал весь батальон, - просто он нигде не был записан.

***

Письмо в Курскую область так и осталось лежать под чернильницей - две строчки, и обе неоконченные.

Я его дописал через четыре дня.

И написал там правду, всю, до последнего слова, включая восемь сантиметров.

Панкратов, когда узнал, назвал меня дураком.

А потом сказал, что правильно.

Глава 14

Писали мы её четыре ночи.

Днём было нельзя - днём мы снимали свои же поля на участках, где прошёл немец и где теперь надо было пропускать своих. Работали в две смены, и я к вечеру не помнил собственной фамилии.

А ночью садился с Прохоровым за перевёрнутый ящик, ставил между нами лампу-гильзу и диктовал.

Получилось девять страниц.

Первые две - про раздельный метод.

Почти как в июньской бумаге, только выправленное: где ошибались, что изменили, какие нормы времени вышли на деле, а не по наставлению.

Норму времени я, кстати, поставил вдвое больше настоящих.

Прохоров это заметил сразу.

- Товарищ командир отделения, а тут ошибка. Мы четыреста ставим за пять часов, а вы диктуете «не менее десяти».

- Не ошибка, Миша.

- Дык мы ж быстрее!

- Мы быстрее, - согласился я. - А тот, кто по этой бумаге работать станет, будет медленнее. Он её первый раз в руках держит, у него люди неучёные и щупов на всех нету.

Прохоров подумал.

- А ежели он и в десять не уложится?

- Тогда он напишет наверх, что норма нереальная, и её пересмотрят.

- А ежели уложится в семь?

- Тогда он решит, что он молодец, - ответил я. - И это, Миша, гораздо лучше, чем ежели он решит, что он отстающий.

Мальчишка поглядел на меня поверх очков.

- Это вы хитро, - заключил он.

- Это, Миша, не хитро. Это чтоб человека не гнали.

Третья - про формуляр. Как его вести в темноте, чем и на чём, кто ведёт, где хранится копия и почему копия должна лежать не у взводного, а в штабе батальона.

Тут Прохоров вклинился.

- Товарищ командир отделения, а почему не у взводного?

- Потому что взводного могут убить.

- Дык и штаб могут накрыть.

- Могут, - согласился я. - Только штаб один, а взводных двенадцать. Считай сам, где вероятность больше.

Он посчитал и записал.

Четвёртая страница была про обучение.

Про карьер, про учебные коробки, про то, что тридцать шесть часов в песке дают больше, чем месяц на настоящем поле, потому что в песке человек ошибается и остаётся жив.

Пятая - про хутор. Приманка снаружи, работа внутри, расчёт на наш доклад.

Про надпись на своде я не написал ни слова: Крутов запретил, и я не стал его подводить.

Шестая и седьмая - про то, что случилось девятого.

Как есть. С восемью сантиметрами, с четырьмя минутами, с тем, что старший группы прошёл полосу вчетверо быстрее нормы и объявил её чистой.

Прохоров, когда я это диктовал, положил ручку.

- Товарищ командир отделения.

- Пиши, Миша, не останавливайся.

- Так вас же под трибунал за это!

- Не под трибунал, - ответил я. - Просто перестанут читать со второй страницы. Тут другое.

- Чего другое?

- Тут, Миша, вопрос простой, - я посмотрел на лампу. - Ежели я про это не напишу, то через месяц кто-нибудь сделает так же и решит, что это с ним впервые в мире случилось. А ежели напишу - он хоть будет знать, что так бывает и что от этого умирают.

Прохоров помолчал.

Потом взял ручку и записал всё, слово в слово, ничего не смягчив.

Про восьмую страницу вышел отдельный спор.

Началось с того, что я велел Прохорову свести две таблицы рядом.

- Слева наши, справа остальные.

- Дык это ж нехорошо, - обронил он, не поднимая головы.

- Чего нехорошо?

- А то, что выходит, будто мы хвастаем. Дескать, глядите, у нас хорошо, а у соседей плохо.

Я отложил карандаш.

- Миша, а как надо?

- А надо просто наши, - объяснил он. - Вот, дескать, второе отделение сделало столько-то и потеряло столько-то. И всё. А кто захочет - сам сравнит.

- Никто не сравнит.

- Почему?

- Потому что для этого надо взять вторую цифру и поделить. А кто наверху станет делить?

Прохоров задумался.

- Дык ежели цифру рядом положить, - проговорил он медленно, - то и делить не надо. Оно само в глаза лезет.

- Вот именно.

- А ежели они обидятся?

- Кто?

- Ну, соседи. Гурьев там, третье отделение. Они ж не виноватые, они как умели, так и работали. А тут выходит, что они плохие.

Я долго молчал.

Потому что мальчишка попал в самое неудобное место, и я про это думал третью ночь.

- Миша,