Читать книгу - "РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский"

домой, торопится, тридцать километров в час из мотора выжимает, а болото, к примеру, не очень хорошо знает, или не разглядел в воде растительность: банка, она ведь сразу порастает лилией… Её замечать нужно, а она иной раз и из воды не торчит… И вот он эту банку не заметил и на всём ходу и налетел на грунт; хорошо, если только винт сорвал, или вал погнул, или крепления мотора оторвал… Может и сам вперёд, в нос лодки, улететь, в воду упасть, побиться, кости поломать… Я пару раз плавал в болоте… А один разок до берега, до людей, потом ещё шёл сутки, амёба кожу сожгла, а КХЗ не снять, днём по пятьдесят, ночью мошка… Насилу выбрался. Думал, сгину. Так кожа потом слезала лоскутами… А если вдруг камень… тут уже просто винтом оторванным не отделаешься… Распорешь борт, дно, нос пробьёшь так, что не заварить будет… Если рации нет, если далеко от берега, а ты ещё со сломанной рукой… то всё, считай, что пропал в болоте.

Все эти страсти Саблин не просто так ей рассказывал, в том был простой умысел, он хотел напугать дурёху, чтобы больше и не думала проситься с ним. Но она поняла всё по-другому:

— А вы ещё и один в болото ходите? С ума сойти… Вы, Аким, редкий храбрец. Настоящий житель болот, — Розалия, кажется, им просто восхищалась.

Он отметил, что она первый раз назвала его по имени, да ещё «храбрец», «житель болот… настоящий!».

— Один? — Саблин и не собирался преподносить себя каким-то храбрецом. Он от всего этого даже немного растерялся. Честно говоря, особым героем он себя никогда не считал. — Да один я хожу только вот тут… За стекляшкой хожу. Рядом с бережком, где каждый камень знаю. А как в рейд, — он качает головой, — только с братами. Болото, оно дело нешуточное.

А потом она налила им обоим чай, и они снова вернулись к стазис-станции, причём, когда покидали кухню, Аким заметил, что Пивоварова оставила грязную посуду на столе. Поела да пошла. Даже не составила её в мойку.

«Нет, у Насти такого быть не могло».

Ну да ладно, это было не его дело. Они вернулись в подсобку, и Аким снова сел на свой стул, а Розалия встала к станции. И она сразу у него спросила:

— Видите, загорелся жёлтый индикатор во втором ряду… Что это значит?

Аким заглядывает в свой блокнот.

— Ну… повысилась общая температура вещества. Может, это оттого, что мы подсветку не выключили?

— Не знаю, отчего повысилась, но вы угадали, — говорит Розалия чуть погодя. — Что нужно сделать в этом случае?

— Ввести в раствор ингибитор первого ряда, одну дозу, — Саблин заглядывает в блокнот. И тут же добавляет: — В ёмкость номер один.

— Так, — соглашается она. — Правильно. Ну а если, — женщина делает паузу, а потом пальцем показывает на ряд светодиодов: — Вот тут загорелся жёлтый. Что это значит?

— Кислород в тканях упал ниже нормы, притом что кислород в плазме, как показывает дисплей, в норме, — тут Аким даже и в блокнот не глядел.

— Ваши действия?

— Увеличиваем скорость циркуляции плазмы на одно деление, — он тычет карандашом в ручку переменного резистора. — Вот тут.

И тогда Розалия поджимает губы. Судя по всему, ей что-то не нравится. И она произносит:

— Правильно. А вы быстро учитесь, Аким, — говорит она с некоторым разочарованием в голосе.

«Бабёнка думала, что я валун болотный, чёрный да замшелый, торчу себе из болота, акацией порос и её умную науку ни в жисть не осилю. Думала, сейчас начну чудить да дурковать, а она тут как выскочит и скажет: ну и как ты без меня с такой техникой управишься? Придётся тебе меня с собой брать, иначе угробишь башку, а это всё, что от дружка твоего осталось. А я, как выяснилось, понимание имею какое-то, хоть и помаленьку, да и разбираюсь, вот и куксится баба».

Он едва сдерживался, чтобы не усмехаться, глядя на серьёзное лицо и пристальный взгляд женщины. Ну а Пивоварова, вздохнув, продолжила «лекцию».

Она рассказала ему про станцию всё, что знала. Потом задала несколько вопросов, чтобы ещё раз убедиться, что Саблин всё запомнил. Вернее, всё записал и в записанном может разобраться.

А через час после окончания их совместного обеда она наконец закончила, напомнив:

— В девять часов подгоняйте машину к дому Олега, мы с Тёмой будем вас там ждать.

Едва Саблин вышел от Пивоваровых, как на коммуникатор снова пришло сообщение: «Так ты где есть-то?».

Аким усмехнулся; даже не видя и не слыша жены, он почувствовал, с каким раздражением она писала его. И чтобы как-то успокоить её, он ответил: «Иду уже».

«А ты где?», — не отстаёт жена.

Тут уже Саблин не счёл нужным отвечать.

«Вот обязательно ей написать нужно, сказал же: «иду»; неужели нельзя дождаться, пока дойду, и дома уже спрашивать. Вот удобно мне на ходу ей отвечать? Вот дура-баба!».

Но пока шёл он к дому, вдруг подумал, что нужно предупредить Калмыкова, тот ведь ещё не знал, что поутру они выходят. И Аким пишет товарищу:

«Дома?».

Но ответа не получает. И поэтому Саблин сворачивает на знакомую улицу.

«На рыбалке, наверное».

Но всё равно он решил зайти к Денису, убедиться в этом. Калитку ему открыл мальчишка лет пяти. Отца дома не было, а Мария пришла во двор с тяпкой, видно, работала в огороде.

— Муж в болото ушёл, что ли?

— Да если бы, — невесело отвечала женщина.

— В чайной? — догадался Саблин.

— Сказал, что лодку пошёл править, а так-то Бог его знает, где он. Коммуникатор у него что есть, что нет. Не отвечает.

«В чайной подлец».

Дом опять остаётся в стороне, и Аким направляется в чайную. И, конечно же, находит Дениса там. С ним за столом ещё три казака, уже хмельные, курят, разговаривают. Аким не хотел тут сидеть, не время, но отказываться было неудобно. Подумают люди, что «заофицерился», и простые рыбаки ему теперь не ровня. Сел, принял от одного из казаков не очень чистый стакан с дешёвой, но крепкой брагой. Выпил и говорит Денису:

— Слушай, а я-то за тобой.

— А чего? — Калмыков курит, улыбается, пьяненький и довольный.

— У тебя снасти на налима есть? — Саблин не хотел при всех говорить о том, что решил сегодня уйти в рейд. — Рыбачил тут недавно в одном местечке, так он мне снасти порвал… Я ж карася ловлю да стекляшку… Ну, щуку если только… А тут два метра длины из воды выплывают. Ясное дело,