Читать книгу - "Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников"

Быть может, предводитель разбойников не так опытен был, а может поверил Терехову, но как только тульский дворянин сделал вид, что убирается с дороги, он тут же махнул своим людям и толкнул каблуками свою кобылу. А в следующий миг ему в лицо глядел пистолет Терехова. Ничего не стал тот говорить, просто на спусковой крючок нажал, и в следующий миг затылок разбойного предводителя разлетелся кусками крови кости.

— Бей! — выкрикнул Терехов, кинув разряженный пистолет в ольстру, и выхватывая саблю, и сам же первый своему совету последовал.

Странная это была конная рубка. В узости из-за неубранных деревьев драться могли лишь двое рядом, и Терехов, прикрывшись сидевшим в седле мертвецом, вполне успешно отбивался от попытавшихся насесть на него разбойников. Раны его давно затянулись и силы рукам было не занимать, и он не только отбивался, но пару даже задеть успел, прежде чем конь рядом с ним скинул мёртвого всадника и, не выдержав лязга стали и запахов крови пороха, помчался куда глаза глядят.

Тут-то на Терехова насели по-настоящему, и ему пришлось одному отбиваться от двух разбойников, прежде чем подоспели товарищи. Теперь драка пошла на равных, а благодаря силе и умению Терехова даже с перевесом для обозной охраны. Рубились лихо, отчаянно, не щадя живота своего. Разбойники, лишённые главаря, головы не потеряли. Кто-то пытался обойти по краю дороги, но канавы придорожные были слишком глубоки и кидаться через них в драку никто не рискнул, тем более что по ним постоянно палили из съезжих пищалей возчики и оставшиеся при обозе охранники.

С хвоста обоза донеслись звуки выстрелов, Тетеря со своими людьми там тоже попал в заваруху, но его не прикрывали уроненные самими разбойными людьми деревья, а потому пришлось куда тяжелей нежели Терехову в голове обоза.

— Десяток ещё к Тетере, — выйдя на мгновение из рубки у поваленных деревьев чтобы передохнуть и понять, что творится вокруг, крикнул Терехов. Он прикинул, что с теми кто остался, справится.

И почти тут же вернулся в рубку, встав на место раненного товарища. Самому Терехову в этой сече повезло, он вышел из неё без единой царапины.

Исход её решили опомнившиеся купеческие охранники. Разогнав шишей, они развернули коней и поехали обратно, однако на полдороге услышали звон стали и бросились к обозу уже галопом. Даже разрозненные группы их, ударив в тыл разбойникам, смогли переломить ситуацию. Бандиты явно не рассчитывали на долгое сопротивление, и как только им ударили в спину, большая часть предпочла вовсе убраться подобру-поздорову, покуда кони ещё не совсем утомились и могут унести от погони.

Вот только погони никакой и не было. Отбив атаку разбойных людей, охранники тут же двинулись дальше всем обозом, не став задерживаться, чтобы похоронить убитых. Своих забрали на подводы, кинув поверх самого малоценного товара какой только сыскался, а разбойных оставили на дороге на поживу зверью. Коней только постарались переловить, слишком уж большая ценность, чтобы вот так бросать.

— Поняли теперь, — отчитывал старши́х купеческой охраны Терехов на первом же постоялом дворе, где остановился на ночь обоз, — для чего меня слушать надобно? Сколь крепкого народу побито нынче из-за того, что вы за шишами погнались? А не будь меня, с одними вам вовсе пропал бы обоз. Что б тогда вам Фетиев да прочие купцы сказали бы в Вологде?

— Да ни разу допрежь даже на такой богатый обоз, — принялся оправдываться один из них, — такой засады не устраивали. Боялись, когда нас много так, никогда не лезли.

— Это не простые шиши были, — ответил Терехов, — казаки воровские, а то и вовсе дети боярские, что заворовали от смутного времени. Потому меня над вами и поставили, и потому впредь вам слушать меня, не то все пропадём.

Никто возражать не стал.

* * *

Правда, до Холмогор, а оттуда и до Архангельского острога дорога шла спокойно, но службу несли по пути и люди Терехова, и купеческие охранники уже по всей строгости, будто в военном походе.

В Архангельском же остроге Терехов распрощался до поры с купеческими охранниками и остался со своими людьми на постоялом дворе ждать прибытия аглицкого корабля. Вот тогда-то и начнётся его работа, ради которой он покинул Нижний Новгород. Теперь оставалось только ждать аглицкого корабля, ради которого он и прибыл сюда.

Ждать оказалось недолго, но скучновато. Архангельский острог, выстроенный около Михайло-Архангельского монастыря, был местом строгим и разгуляться здесь не вышло бы. Даже в кабаке ещё указом Грозного, по чьему приказу был заложен острог, хлебного вина наливали лишь по две чарки утром и вечером, в остальное же время разговляться можно было разве что пивом да по воскресным дням и праздникам ставленым мёдом. Не особо разгуляешься, тем более что корчма одна и почти пуста бывает покуда не прибудет корабль из аглицкой земли. Тамошним немцам наши законы вроде как не указ, они хлестали хлебное вино чуть не вёдрами, и зная об этом Терехов вздыхал про себя, что нет возможности ни за какие деньги добраться до богатых запасов кабатчика. Тот блюл свято закон, само собой, не из любви к нему, а потому что пропивающиеся до порток аглицкие немцы принесут куда большую деньги нежели русские дети боярские.

Вот и скучал Терехов со своими людьми от Вознесения почти до самой Троицы, время для него тянулось от утренней чарки до вечерней. Более никак себя развлечь в Архангельском остроге, где кроме стрельцов, не особо понимавших кому служат и получавших кормовые от монастыря да вологодских купцов да, собственно, монахов никого больше и не было. За два дня до Троицы в архангельской гавани ударила пушка, и тут же едва ли не всё население острога бросилось на берег. Не отстал от остальных и Терехов да и люди его.

Таких кораблей ему не доводилось видеть никогда. Все ладьи и прочие суда, какие он видал прежде казались настоящей мелочью в сравнении с этим гигантом. Он шёл под парусами, без вёсел, следуя за малым ялом, где сидел провожатый, подающий сигналы. Без него войти в архангельскую гавань даже по полной воде было бы слишком опасно.

— Да он же сажен пятьдесят будет длиной, — произнёс кто-то рядом с Тереховым с характерным местным выговором.

— А пушек, пушек-то сколько, — запричитала какая-то женщина, — страсть. Ежели примется палить по нам, так ить ничего не