Читать книгу - "Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников"

Итогом долгих разговоров стало компромиссное решение. Ополчение выступило на Тверь и Торжок, чтобы разорвать связь между Делагарди и засевшим в Новгороде Горном, а также подкреплениями, которые может привести из Швеции Густав Адольф. И уже в Твери будет решено, куда идти дальше, на Москву или на Новгород. Пускай такое решение меня не слишком устраивало, однако здесь, в ополчении, несмотря на то, что я был старшим воеводой, власть моя оставалась лишь бледной тенью настоящей власти военачальника. Ведь когда я водил войска от имени царя Василия, пускай и не особо любимого всеми, прозванного боярским, но всё равно я как будто ходил в его тени и власть моя в войске была отражением его власти. Ополчение же никакого царя не признавало и шло именно для того, чтобы решить, кто станет править всей русской землёй, а потому приходилось не просто считаться с мнением Совета всея земли, но и следовать его решениям, потому что именно его властью я был поставлен воеводой и моя власть над ополчением опиралась на решения Совета.

Уже в мае, когда я собирался только выступать из Нижнего Новгорода, первые конные сотни ополчения начали покидать Ярославль. Так начался знаменитый бег к Твери, как его после назовут летописи, и от того, кто в этом забеге выиграет, будет решаться судьба всей России. Вот только я и вологодский воевода Роща Долгоруков, влившийся со своими детьми боярскими в войско третьего уже по счёту вора, решившего забраться на московский престол и примерить шапку Мономаха, знали, что судьба самого этого забега будет решаться не в Ярославле, Пскове или Новгороде, но в Архангельском остроге, куда уже очень скоро должен прибыть английский корабль «Благословение Господне» с серебром и наёмниками Московской компании.

Глава двадцатая

Вологодские приключения

Вот уже чего не предполагал Владимир Терехов, тульский дворянин, прославленный честностью своей, что спасшись от воровских людей, порубивших его детей боярский, с кем он вёл обоз на Нижний Новгород, ближе к концу зимы, что по весне окажется в Вологде. Сам прежде здесь никогда не бывал, служил уж больно далеко. Конечно, в Вологду, а точнее до Холмогор, ездили из Тулы обозы, аглицкие немцы пускай и не сильно охочи были до русских пищалей, зато замки брали и платили за них честно, куда лучше царёвых да воеводских людей, что приезжали за оружием и замками в Тулу. Те норовили цену сбить да обсчитать, чтобы побольше себе осталось, вороваты были как и всякие подобные им. Аглицкие, наверное, тоже воровали, но как-то иначе, или крупнее, не на пищальных замках наживались, а на пеньке, лесе и, конечно же, соболе, который там да и вообще в немецких землях разных ценился куда повыше золота.

Однако ж судьба и Господь Бог распорядились Тереховым так, что в середине Великого поста, он отправился в Вологду во главе отряда детей боярских, подобранных им самим и одобренных князем Хованским Большим. Прежде Терехов едва жив добрался до Рязани, где отлежавшись, оправившись от ран и сообщив обо всём воеводе Ляпунову, как только пришёл в себя достаточно, чтобы сесть в седло, отправился прямиком в Муром, а оттуда в Нижний Новгород. Теперь уже обратно в Тулу дороги ему не было, и в ополчении его приняли с распростёртыми объятьями. Так и угодил он прямиком к князю Хованскому, правда, сперва ждала тульского дворянин щедрая награда. Сам князь Скопин-Шуйский пожаловал его золочёным шлемом, которым Терехов весьма гордился. Правда, шлем тот остался в Нижнем, потому как для дела, порученного Хованским никак не годился. Дело то было вроде как воровское, слишком уж татьбой попахивало, несмотря на все объяснения Хованского.

— Князь Михаил, — наставлял сомневавшегося Терехова князь, — сам ответа аглицкому немцу не дал, лишь сказал, на каком условии готов серебро то взять. Потому ежели мы его не силой возьмём, да ещё и ратных людей аглицких в ополчение приберём, так не будет это никакой татьбой.

Конечно, ловкая игра слов не слишком убедила честного Терехова, но и выбор невелик. Либо идти на это дело, либо возвращаться в Тулу. Для конных сотен не было у него коня доброго, тот, на которым спасся во время боя у обоза, захромал ещё на пути в Рязань, там его и продал, а Ляпунов выдал от щедрот крепкого бахмата, но для выборных полков негодного. А конные сотни были в ополчении только выборными, да ещё и каких-то конных копейщиков завёл князь Скопин на литовский манер. Идти же в пищальники Терехову честь да гонор не позволяли. Хованский же за службу в Вологде обещал награду щедрую, уж на коня должно хватить. За-ради такого и так послужить можно, тем более что вроде и правда не особенно воровское дело выходит. Если самого себя в этом убедить, конечно.

Правда, на коня доброго Терехов сумел заработать себе ещё в Вологде. Воевода тамошний, противник князя Скопина, Роща Долгоруков увёл из города и окрестностей большую часть детей боярских, способных к службе. И когда сперва в Холмогорах, а после в Вологде появился Терехов со своими людьми, местные купцы тут же скинулись да и выделили им немалую сумму денег, чтобы окрестности объезжали да не давали спуску шишам и прочим разбойникам, что расплодились как грибы по весне после ухода воеводы. Стрельцы сидели по городам и слободам, а не городовых казаков особой надежды не было, они могли в сговор с шишами войти, ежели речь шла о хорошем барыше.

Поначалу, конечно, его приняли насторожено, посчитали каким-то воровским атаманом, который только рядится под дворянина, времена такие, когда верить внешнему виду нельзя. Однако быстро отыскались самовидцы, признавшие в нём тульского дворянина Терехова, известного своей честностью. Тогда и стали его нанимать, чтобы гонял по округе шишей. И конечно же, когда ближе к празднику Вознесения Господня, в Вологде собирали большой обоз для отправки в Архангельский острог, куда со дня на день должен прибыть аглицкий корабль, охрану его доверили Терехову.

Прежде его вызвал к себе купеческий старшина Гаврила Фетиев, без чьей руки, как говорили, ни одна сделка в Вологде не проходила. Во всём Фетиев свой интерес и долю имел. Терехова он не любил за честность, меря всех своей меркой, думал, что тот показной честностью прикрывает свои дела, до которых Фетиев никак дознаться не может. Однако никого другого для охраны вологодское купечество брать не желало, а сообща они могли дать отпор и самому Фетиеву, ссориться с обществом не с руки