Читать книгу - "РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский"

вот с товарищами… мы это… поговорить сели… — как будто оправдывается Калмыков.

— О, — сразу оживились выпивохи, что потчевали Дениса. — Начальство пожаловало!

— Уж и попраздновать казаку нельзя! Выпил бы с нами, Аким.

— Ему теперь нельзя, не положено. Он теперь командир взвода.

— Пошли, — говорит Саблин Калмыкову, не слушая подвыпивших балаболов. — Провожу тебя до дома.

Денис особо и не противится, только долго ищет свою фуражку, потом наконец находит её и встаёт: ну пошли.

Его видавший виды квадроцикл тут, у чайной. Каштенков едет с ними.

— Ты сильно не гони, — просит Саблин товарища, видя, что тот и вправду «хорошо взял».

— Я тихонько, — обещает Денис и ведет квадроцикл не спеша.

Так они доезжают до самого края станицы; до болота тут уже далеко, воду качать сюда затратно… Естественно, что растительность на участках… ну, скудная, что тут сказать. Хатки все низкие, как пришибленные, и панельки солнечные везде старенькие, с низким КПД. У одной такой пришибленной хатки с невысоким, неровным забором Денис и останавливает свой квадроцикл под навесом.

— Зайдёте в гости, может? — Калмыков не предлагает, он скорее просит.

— Ну зайдём, — удивляя своего зама, соглашается Аким.

— Маша! — сразу кричит Калмыков, открывая перед казаками дверь. — Маша, гости у нас!

Суета, малые дети, их четверо — те, что постарше, видно, в школе — прибежали смотреть на гостей. Всё в доме старое, но в общем чистенько. Душно здесь, но откуда тут быть прохладе, если кондиционер больше гудит, чем нагоняет холода. А ещё — вот этого Саблин не жаловал — лампы все тусклые.

Мария, худая и немного испуганная баба, старалась что-то собрать на стол, а что там соберёшь, если у тебя столько ртов, а тыква и кукуруза вся вялая без воды. Ни сала, ни яиц в доме нет. Вяленая дрофа — видно, Денис добыл в песках — да улитки, несколько штук. Водку, правда, нашла, полграфинчика. Казаки сели за стол, выпили по одной, немного поговорили с хозяйкой насчёт детей, да и собрались уходить. Денис хотел разлить ещё по одной, но Саблин ему сказал, накрыв свою рюмку ладонью:

— Хватит, завтра трезвым будь, я с утра в полк пойду, потом, как освобожусь, — думаю, к полудню — соберёмся, ты, я и Вася, и все наши дела обсудим.

— Ага, — соглашается Калмыков и ставит графин на место. — А где?

— Да в чайной, где ещё, или в столовой, в полку…

Но посидеть-то товарищам надо. Не только Сашка хотел слышать про приключения Саблина в болоте, Аким и сам хотел знать, что происходило в станице и как шли дела с формированием шестой сотни, особенно ему хотелось знать, как себя ведёт его новый-старый командир. Они уселись за свободный стол, никого звать не стали, хотя казаков, хороших их знакомцев, в этот час собралось в чайной уже немало. Нет, поздоровались с товарищами и сели особняком. Заказали себе немного водки, а Аким решил расщедриться, заказал ещё два пива. Ну а как… Саня за него, почитай, две недели отдувался в роте. Как сделали заказ, Аким и интересуется у товарища:

— А Короткович про меня не спрашивал?

— Да как же, не спрашивал! — Каштенков даже засмеялся. — Каждое совещание, каждую оперативку начинал с тебя, — тут он принялся изображать сотника Коротковича. — А что, командира первого взвода всё ещё нет? Младший урядник, когда же мы увидим прапорщика? Когда он соизволит в сотне появиться? Вы не знаете?

— Ну, — Аким берёт стакан с холодным пивом прямо с подноса официантки.

— Что «ну»? — Саша берёт свой.

— Ну а ты ему что?

— Да а что я ему? Что я ему могу сказать: не могу знать, ваше благородие. Откуда мне ведомо, когда ты из болота вылезешь? Я на твоём месте вообще все эти катания по болоту отложил бы, пока сотня не укомплектуется. Там дел… — Сашка отпивает пива и машет рукой, — делать-не переделать. Я всё оборудование: рации, РЭБ, снарягу — на склад принял по описи.

— Посчитал хоть? — спрашивает у товарища Саблин. — А то будет как с минами в прошлый раз.

— Посчитал, посчитал, — убеждает его Саня. — И БТР принял. Боеприпасы ещё не принимал, а тяжёлое оружие будут уже по комплектации личного состава выдавать, так вот Короткович мне каждый день говорит: давай список личного состава, давай список… — тут младший урядник поднимает рюмку. — А списка нет, к нам во взвод и двадцати пяти человек ещё не записалось.

— А кого не хватает? — Аким тоже берёт рюмку.

— И штурмовых не хватает, и снайпера, первого номера у нас ещё нет… И стрелка на БТР нету… Ну, давай… — он подносит свою рюмку к рюмке Саблина.

Они чокаются и выпивают. Сашка закусывает и продолжает:

— Хотел Горлочёва позвать, Андрея, первым номером, так он узнал, что зову его в первый взвод, говорит: нет, не пойду, — и ещё он добавляет, подумав и понизив голос: — А ещё мне думается, что не хотят казаки идти в сотню к Коротковичу.

И это заявление, в общем-то, имеет смысл. Короткович считается командиром жёстким, из тех, что «любой ценой». И идти к такому в ударный взвод… ну да… желающих будет немного.

— Ну и хорошо, что Горлочёв не пошёл, — говорит Аким — дескать, не очень-то и хотелось — и начинает ковыряться в закусках.

— Хорошо? — удивляется Каштенков. — Чего хорошего, он снайпер-то неплохой. А у нас только молодой Валенцов, второй номер. Сын Серафима Валенцова. Неопытный, один призыв всего у него.

— Горлочёв, — отвечает ему Аким, — больно важный, нам бы кого попроще.

— А, ну это — да… важный… водится за ним такое, — тут с ним заместитель соглашается. — Но всё равно, Аким… Не идёт к нам народ. Все три взвода в сотне укомплектованы, ну почти… А наш нет. Конечно, Короткович будет злиться. Его можно понять, ему Волошин, командир второго полка, по шапке даёт.

И это как раз Саблина не удивляло. Первый взвод в сотне, как и первая сотня в полку, считаются самыми боеспособными. Как где тяжко, так туда сразу направляют первый номер. Надо плотную оборону прорывать, опять она же. Потери в первых взводах всегда выше, чем во всех остальных, люди всё это знают, вот и не идут.

— Ладно, — наконец говорит он, — завтра поговорю с Коротковичем, а там уже и видно будет. Не волнуйся, Саня, соберём мы взвод как-нибудь, — заверяет Аким своего зама.

— Да я особо и не волнуюсь, — говорит Каштенков и посмеивается, — я волновался, пока тебя не было, а теперь чего мне волноваться, я зам, теперь это уже твоя забота.

Он снова берёт