Читать книгу - "РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский"

призыв, ещё школьник был, — и тут же интересуется: — Юрка, а ты невесту ещё не присмотрел?

— Да некогда, дядь Саш, в день по полкниги учить приходится, какие тут невесты, — отзывается Юра, не отрываясь от бумаг.

— Пусть учится, ему ещё четыре года учиться, — за сына говорит отец, — главврач сказал, что у него есть способности и тяга, вот и пусть тянется. Жениться успеет.

— Да, не торопись, Юрка, — соглашается Каштенков, — бабы — они, это… никуда не денутся… А вот врачом когда будешь — любую выберешь, ещё и с приданым. Вот в любую пальцем ткнёшь, и папаша её тебе сразу отдаст. Даже полковник какой. И без разговоров.

Когда бумаги были уже все оформлены, они оставили Сашу в холле госпиталя и пошли в процедурную для сдачи крови, и вот тут Аким и задаёт сыну тот самый вопрос, из-за которого он, в общем-то, и пожаловал в госпиталь:

— Юрка, так что, Савченко-то умер?

— Да, бать, — отвечает сын и продолжает: — Я сам его не лечил, он в спецотделении лежал, в регенерации, меня туда и не пускают ещё, но на утренней планёрке, пару недель назад вроде, главврач сказал, что скончался. Тромбофлебит и сердечная недостаточность.

Нет, ну, Аким, конечно, не думал, что тот странный тип из башни, как его там… Юрасик… да, Юрасик… стал бы ему врать — хотя почему бы не стал? Может, и стал бы. Ведь один крепкий мужичок из той же башни предлагал купить коробки Савченко. Обещал хорошую цену. Да… хорошую цену. И что теперь ему было делать? Савченко нет. Калмыкову и Ряжкину нужны деньги. Вынь да положь им сто целковых. А из тех денег, что ему дала Елена, из восьмидесяти рублей, он потратил тридцать ещё в Преображенской. На одежду для Юнь и для себя, на гостиницу, на обеды, побрякушки всякие…

В общем, теперь все эти мысли не покидали ни пока он сдавал анализы, ни пока его прогоняли через рентгены и томографы.

Потом, когда он наконец вышел к Сашке, то сказал ему:

— Саня… знаешь, в полк я сегодня не пойду. Неохота что-то… Завтра.

— А что, и не надо, — сразу согласился Каштенков. — Давай в чайную?

— Давай, только сначала лодку на пирсы отгоним, а то она у меня на берегу возле дома.

Так и решили сделать, а едва Сашка увидал лодку, так и ахнул:

— Ядрёна тина… Ты глянь! Побили, значит, лодчонку тебе?

— Побили, — бурчит Саблин. — Давай, толкай.

Они столкнули лодку с прибрежного ила и с грязными сапогами залезли в неё. Аким завёл мотор, а Каштенков стал его уже как следует раздражать причитаниями:

— Корму пробили, и дно… и борт вот тоже. О… всю побили… А какая лодка была.

— Да знаю я всё лучше тебя, чего ты мне всё это опять перечисляешь? — недовольно бурчит Аким.

— Вот тебя если послушать… так вы по болоту ехали, а в вас постреляли немного, и вы постреляли немного, только тебя чуть тюкнуло по затылку да по руке задело; а если смотреть на тебя, а потом твою на лодку… то ясно становится, что вас там на болоте в клочья рвали, — разумно рассуждает младший урядник Каштенков. И снова сокрушается: — Эх, как жалко. Такая лодка была… Одна из лучших в станице.

— Саня, заткнись ты уже, а? — злится Саблин, которому эти слова как нож в сердце. Он и сам всё видит. Вроде пока ехали по болоту с Васей и Денисом, думал, что ничего страшного, лишь бы до дома лодка довезла, а тут… Глядеть тяжело: вся лодка в сварке.

Но товарищ не заткнулся, а лишь сменил тему и, как ни в чём не бывало, стал рассказывать, что слышно в полку и как идёт формирование шестой сотни.

— На всю роту шесть грузовиков выделяют, — говорит он. — По штуке на взвод дают, ещё один миномётчикам… Один на штаб сотни Уварову.

— Угу, — бурчит Саблин; он согласен, пусть Сашка лучше про грузовики рассказывает. И ведёт лодку вдоль берега к уже виднеющимся пирсам, у которых, как всегда, крутится много казаков и местных мальчишек.

— Грузовики уже на той неделе придут, — и тут он вспоминает: — Слушай, а вот БТР нам во взвод уже прислали, так прислали не новый, а из второй сотни, на нём и цифры их написаны. Я сказал водилам наши нарисовать. А потом я узнал, что он после капремонта, на мину наскочил сначала, а потом как встал, рядом с ним китайцы вдарили снарядом, в общем, битый весь, весь заваренный, как твоя лодка…

«Вот дурак!».

Саблин злится на товарища, но ничего вслух ему не говорит.

⠀⠀

Глава 4

Всякому человеку хоть иногда хочется, чтобы другие люди проявляли к нему уважение и интерес. Вот и у простого болотного казака Дениса Калмыкова такое желание случалось. И тут как раз выдался ему повод покрасоваться. Именно в этот день, когда все остальные станичные, его однополчане и люди, промышляющие рыбу в болоте, стали проявлять к нему неподдельный интерес. Стоило Денису появиться в чайной, как другие казаки, что с утра обсуждали в заведении свои уловы и иные важные дела, стали звать его, человека, не избалованного вниманием, к себе за столы. Но так как со всеми желающими он посидеть никак не мог, казаки сдвинули столы и усадили Калмыкова во главе. Усадили и стали ему подносить и спрашивать: а ну, Денис, рассказывай, куда с Саблиным ходили? Что делали? Как вы от переделанных отбились? В общем, о том, что Аким с товарищами ходил на Камень, а на обратной дороге встретил нелюдей, в станице уже все знали. Видно, с первой заставы уже пришла радиограмма в полк. И Сашка сразу разобрался в ситуации:

— О… дружок твой… уже готовый, кажись, — говорит он, увидав, как Калмыков, улыбающийся и красный, машет им рукой, мол, идите сюда. Да, кажется, Денис уже крепко выпил.

Конечно, все, сидевшие в чайной, стали смотреть на вошедших, и в первую очередь смотрели на него, на его голову, всё ещё в бинте.

— Аким, а с головой что? — спрашивает кто-то из казаков из-за стола, что был справа от двери.

— Да нормально, жить буду, — отвечает Саблин и идёт дальше к столу, за которым был Денис. А стол ломится от закусок и выпивки. Казаки уже разгорячились. И почему-то Акиму всё это веселье не понравилось. Он подошёл к казакам и, поздоровавшись, сказал Калмыкову:

— А ты что тут празднуешь-то?

— Да