Читать книгу - "РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский"

Ещё немного, и дом Андрея Коровина, погибшего два года назад в бою. А за ним и его хата. Она стоит на пригорке, её отлично с воды видно. С одной стороны хорошо, что дом стоит выше болота, в подвале относительно сухо, в доме плесени меньше, но вот насосы тратят больше энергии, чтобы поливать его участки. Земля его тоже на возвышенностях. А энергия — она обходится дорого. Да, у него и батареи солнечные есть, и генератор, работающий на рыбьем жире, и он старается не брать много из общей сети, но всё равно… Электричество — это дорого. Хотя фонарь на носу лодки он гасит не поэтому. Станичные, конечно, спят, полночь. Но всё равно он не хочет, чтобы с берега кто-то видел его фонарь.

На сей раз Саблин проходит мимо дома и берёт на северо-запад. Идёт в самый рогоз, в гущу. Тут хорошее место, тихое. И только забравшись в рогоз поглубже, он снова включает фонарь. Рыбачить здесь никто не будет, кроме вездесущего ерша в этих местах живности почти нет, только ерш да жабы, так что ящики Савченко Саблин собирается спрятать тут. Есть здесь одно местечко. Раньше, до болот, было здесь что-то небольшое, но железобетонное.

Его ещё лет пятнадцать назад взрывать пришлось — мешало, когда главный станичный водовод укладывали. Вот сюда туда-то он и направил лодку. До замшелых и заросших всякой колючей дрянью развалин он добрался, осмотрелся и стал думать, что делать с ящиками. Как их упрятать. Они оба объёмные и не очень тяжёлые. Герметичные. Бросить в воду? Нет, их просто так и не утопишь. Плавать будут. Акиму пришлось и подумать, и попотеть, а потом ещё и лопаткой поработать, прежде чем он спрятал ценный груз. Оглядел ещё раз, набросал на ящики ила, чуть ряски. В принципе нормально, если не искать целенаправленно — не найти. Да и кто тут искать будет? В общем, усталый и с головной болью и весь перемазавшийся в иле, он садится за руль и, снова выключив фонарь, на малых оборотах выходит из рогоза. И берёт курс на хату на холмике. Идёт домой.

⚘ ▪ ⚘ ▪ ⚘

— Олег, — говорит Аким сыну, присаживаясь в сенях перед дверью — жена его отряхнула от пыльцы ещё во дворе, но всё равно нужно раздеться тут и помыть сапоги и КХЗ, — ты, это, оденься… Я лодку напротив участка бросил, сходи забери оттуда броню и оружие… Снасти тоже… Всё забери.

— Да, бать, — сын тут же кидается в дом одеваться.

Саблин же стягивает с себя маску и капюшон костюма. И жена, конечно же, видит эластичный бинт на его голове. Ну и начинает сразу:

— О Господи, Аким!

— Хватит, Настя, — сразу прерывает её супруг, он не готов сейчас выслушивать нытьё жены, прапорщик устал, и голова у него болит. Он начинает стягивать сапог, а жена садится ему помогать, и его «хватит, Настя» на неё давно уже не действует.

— Ты же говорил, что просто съездишь что-то забрать, а сам вон опять раненый приехал.

— Настя, — почти строго говорит ей муж, — всё и было, как я тебе говорил: приехали, нам ящики отдали, и мы поехали домой, а на обратном пути, заразы, — жена стянула с него сапог, а он потрогал затылок, — навалились переделанные на трёх лодках.

— Переделанные! — ахнула жена.

— Да, никогда их там не было, Денис туда всю жизнь за налимом ходил… А тут вдруг… Денис сам удивлялся.

— Какой Денис? — Настя берётся за второй сапог.

— Калмыков.

— А, — вспоминает она. — Это тот, у которого ребёночек убогий?

— Угу… Вася говорил, один у него убогий, — вспоминает Саблин. И добавляет: — Из семи, что ли…

А жена, помогая ему снять армейские брюки, и сообщает вдруг:

— А у тебя тоже скоро будет прибавление.

— Какое ещё прибавление? — Саблин смотрит на неё удивлённо. — Ты, что, беременна?

— Не я, — кажется, жена рада удивить его. Она улыбается. — У дочери твоей старшей ожидается.

— Чего? Да как же…? Не понял я… — или Аким так устал, или растерялся… У него даже слов на эту новость нет. И это ещё больше смешит жену, она просто в голос смеётся, видя его недоумение.

— Подожди, — он действительно не понимает. — Свадьба вот только была, а уже…

— Да как же только, — продолжает смеяться Настя, собирая всю его пропахшую потом одежду, — свадьба у дочери твоей была уже три месяца как… Окстись, дедуля.

У Акима голова болит, и поведение жены и её смешки, всё это его раздражает, он так и сидит в сенях, не вставая со своего табурета.

— Ну, чего ты? — жена остановилась и вдруг погладила его по волосам, старясь не задевать бинтов. — Пошли, помоешься, я тебе помогу, — она, кажется, поумерила своё веселье, но едва он встаёт, она и добавляет: — А потом я покормлю тебя… дедушка.

И опять смеётся.

Они уже улеглись, а жена стала спрашивать его про рейд к Камню, стала интересоваться про то, как их переделанные нашли в болоте, и вдруг вспомнила:

— Так тебя на эту работу Савченко-курвец подрядил! А сам-то, люди балакают, помер. В больнице…

Ему совсем неохота разговаривать. Он хочет поймать ускользающий от него сон. Всё утро и почти весь день Аким проспал в лодке, товарищи его не будили, и теперь заснуть сразу у него, видно, не получится.

— Он помер, а ты его костеришь! — назидательно указывает жене прапорщик.

— Ой, прости, Господи, — жена крестит свой рот. И тут же продолжает: — Так как же он тебе теперь заплатит, если он помер?

— Он вперёд заплатил, — нехотя сообщает ей прапорщик. Посвящать жену во все дела… Нет, это не по-казацки. У казака свои дела, у жены свои. Хотя и в самом деле этот вопрос Акима тревожит, но жене он о том никогда не скажет.

И вправду, за работу он, конечно, получил не всё, вторую часть платы Савченко должен был заплатить ему после дела. Вот и как теперь быть? Ведь Василию и Денису он не скажет: вы уж извиняйте, казаки, но Савченко помер, вот что есть поделим — и всё.

Нет, так нельзя. Так не по-товарищески. Он их на рейд взгоношил, он, а не Савченко, обещал им денег. Придётся в их доли, до обещанного, своих денег докладывать.

Вот и какой теперь ему сон, после таких мыслей? Саблин встаёт и садится под лёгкую и прохладную волну кондиционера.

— Никак курить собрался? — бурчит недовольно жена. И зовёт его ласково: — Аким, иди, ложись. Иди, мой любый.

Но