Читать книгу - "Первый новой ветви - Юджин Никитин"

и на семерых. После того памятного разговора в ноябре, первые несколько дней барышни ходили какими-то ошарашенными, но буквально дня два не больше. А уже к концу той недели и начался этот молчаливый спектакль. Они смотрели на него так — как будто он их платье на выпускной бал порезал на лоскуты в последний момент. Ну никак не меньше.

И вот среди них неожиданно первую скрипку в этом акте «облей помоями молча», к его немалому удивлению играла Анастасия Шелегова. Именно она чаще всего презрительно фыркала, когда трио проходило по воле случая миом Алексея в коридоре школы. Или он сам перемещался по классу. И стоило ему оказаться в досягаемости вытянутой руки, как тут же следовало протяжное фырканье в исполнении Анастасии. Да и на самом деле если напрячь память и вспомнить те первые дни после встречи в пустом классе, именно она первая стала проявлять к нему не свойственное ей ранее пренебрежение. И только затем это подхватили Белых и Самойлова. Белых просто со злостью и надменностью, ну а у Вероники вкупе с выражением надменного пренебрежения на лице, очень часто мелькало в выражении лица задумчивость во взгляде на него. И если в первую неделю такое поведение его несколько обескураживало, ведь он совсем не ожидал такого изменения поведения с их стороны. То только потом, в свой законный выходной его осенило простой и гениальной догадкой. Нет ничего страшнее отвергнутой женщины, даже если она пигалица ещё совсем.

Он то дурак старый рассчитывал, что они вздохнут с огромным облегчением, когда угроза навязывания им брака с ним отойдёт в сторону, но совсем забыл простую жизненную вещь. После первой волны облегчения, которая кстати достаточно быстро схлынула, к ним пришло осознание того что, отбросив все прилагательные останется простое существительное — он посчитал их таких красивых не подходящей партией для себя. И плевать юному девичьему сознанию что всё происходило по факту насильно и против их воли. В итоге то вышло, что это он от них отказался и получается ими пренебрёг. И вот тогда-то и началась новая гамма чувств по отношению к нему. Как посмел отброс этакий заикнуться о таком вообще. Это они должны были его отвергнуть, а не он их. Сермяжная правда жизни — мужик всегда виноват. А что ещё хуже, никаких попыток извинится Белодревов и не пытался совершить. А это ещё один непростительный грех. Жаба, не захотевшая лебединого мяса, да ещё и радующаяся этому. При любом раскладе виновен. Хорошо хоть не делают ничего преступного, по крайней мере пока. Ну а выступления эти, он переживёт. Хватало и других проблем за это время.

Вот зато с учителями всё было именно так, как и ожидалось. Почти на каждом уроке его вызывали к доске или опрашивали с места. И Титаник его успеваемости совершенно уверенно шёл на дно, с каждым днём прибавляя в своём трюме всё больше и больше оценок «неудовлетворительно». Печальная картина погружения становилась всё понятнее и понятнее с каждым днём. Надежд что удастся пройти в следующее полугодие хотя бы с одной оценкой «хорошо» в табеле за первое полугодие не осталось. «Удовлетворительно» бы вытянуть и то уж радость была бы неимоверной. Но в купе с остальными проблемами это было бесперспективно по определению.

И проблемами этими были дуэли с закономерным попаданием после них в лазарет на день-два минимум. Неизвестно кто и как надоумил его противников, но все пять дуэлей что случились за эти три недели проводились только на шпагах. Обустраивалось всё так что ему приходилось вызывать толкавших, оскорблявших его, а один раз даже пнувшего парня из параллельного класса на дуэль самому. А те, кого он вызывал строго выбирали дуэли на шпагах. И ведь даже никаких больше замен не понадобилось для того чтобы отправить его в лазарет. Юные дворонята встававшие с ним на ристалище, оказывались на класс выше в мастерстве клинка чем он сам. И никуда не спеша совершали экзекуцию стабильно отправлявшую его в лазарет школы. Сомнений что выбирались на роль его противников строго юноши, хорошо владеющие шпагой у него, не было. Да и как они появятся, когда все до одного противники очень умело схватывались в бою, подавляя Алексея с первых же минут. Первую дуэль он старался держаться и совершать контратаки, вторая прошла вообще в подавляющем превосходстве противника, третья давала небольшие шансы на более равную борьбу, но не более. А вот последние две дуэли ему снова пришлось биться с юношами, держащимися так, как будто они со шпагой родились. Хотя почему как будто — наверняка с самого детства этих замечательных отпрысков готовили дома ко взрослой жизни. И уровень владения клинком что получил Алексей за летние занятия с учителем фехтования и рядом не стоял с тем что ему показывали его противники.

Хорошо то что, все его противники были из параллельных классов. Он даже не знал, смог бы он сдержатся, увидев одного из своих противников рядом, если бы это был кто-то из его класса. Слишком сильно порой его накрывало чувство несправедливости происходящего. Умом то он всё понимал, а вот на душе было очень и очень скверно. И немало угля в эту топку добавляло присутствие на каждой его дуэли в качестве судьи директора школы, с его самодовольной ухмылкой и вечной назидательной фразой перед дуэлью: «Опять вам Алексей Николаевич не учится спокойно», и так головой при этом покачивает. Бесил он уже Алексея одним своим видом. Ведь знает всё старый гамадрил, всю подоплёку происходящего. И прекрасно понимает, что и Алексей всё понимает и осознаёт. Не иначе провоцирует, надеясь, что Белодревов не выдержит и сорвётся на него, и это будет лучшим поводом чтобы выгнать со школы с волчьим билетом. Тут и до белого билета не далеко по факту, с таким прессингом. Возможно именно на это и был весь расчёт, вот только не учли «экзекуторы Буйские» что внутри молодого Белодревова сидит взрослый Белов, проживший немало, и повидавший на своём веку не мало всего не самого лучшего и поэтому державшийся ещё в рамках. Но даже так уже потихоньку подходящий к краю своего взрослого терпения.

В лазарете за все эти пять попаданий на больничную койку с ранами различной тяжести лечила его только Ольга Николаевна. После того как жандармерия забрала Новикова, от него не было ни слуху, ни духу в школе. А выяснить его судьбу самостоятельно у Алексея не получилось. Ольга Николаевна, например, когда он её спросил о судьбе Сергея Дмитриевича лишь взглянула тяжелым взглядом и