Читать книгу - "Рассвет русского царства. Книга 16 - Тимофей Грехов"

Это было всё, что я видел, пока мы были в кочевье.

Уходили утром.

Кутлуг дал провиант. Целую телегу с бараньими тушами, подвешенными на жердях, с мешками ячменя для коней и с кожаными бурдюками. Дал ещё шесть свежих коней. Тимербек с Айдаром прощались с ним долго. Он держал их за руки, и они говорили что-то про хана, я разобрал «Сеид-Махмуд» и «әйтербез» — скажем. В общем, обещали упомянуть.

А я сделал зарубку себе на память, что, если выберусь, выучу этот язык.

Мурзы расстались, как расстаются добрые друзья. А вечером того же дня, после перехода, меня привели к Тимербеку.

Стояли в открытой степи, у большого костра. Юрту не ставили, натянули полог на копья от ветра. Тимербек сидел на седле, положенном на снег, рядом Юсуп раскладывал еду на кошме. Мясо. Лепёшки. Сушёный сыр. Бурдюк с чем-то.

Мне развязали руки.

За спиной встали двое, давая понять — если я дёрнусь, меня проткнут раньше, чем я встану.

— Ешь, — сказал Тимербек.

И я ел. Силы мне были нужны. И плевать, что мясо было жёсткое, а сыр кислый. Я съел всё, что положили, и выпил взвар, который подал Юсуп.

Отставил миску.

— Семья у тебя есть? — спросил Тимербек.

Я напрягся. Он это увидел. Не мог не увидеть, всё-таки он сидел в двух шагах.

И он усмехнулся, но как-то по-доброму, что было странно.

— Я не для дела спрашиваю, — сказал он. — Хочу знать, кто ты. Ты много сделал. О тебе говорят от Казани до Астрахани. Редко, когда удаётся поговорить с таким врагом, как ты.

— Я не хочу говорить о семье, — ответил я.

Он кивнул, как будто ждал этого.

— Я понимаю, — сказал он наконец, — мы враги. И близкие это наша слабость. Твоя и моя. Я не буду настаивать. Хотя мог бы. — Он повёл глазами мне за спину, на направленные в мою сторону копья. — Расскажи тогда про Ахмата.

И я рассказал. Потому что моя жизнь зависела именно от этого человека. И мой опыт войны без пушек ему никак не пригодится.

Тимербек слушал, не перебивая. Когда я закончил, он несколько минут молчал.

— Глупо, — сказал он, — идти лавой на пушки. Глупо. — Потом поднял ладонь. Наклонил голову и посмотрел на меня. — Ты очень умный человек, раз сделал такое.

Я не стал отвечать на это.

— Если бы он обошёл меня, — сказал я вместо этого, — даже лесом. Даже если бы просто не пошёл в лоб, а стоял и ждал. У него была бы возможность разбить меня.

Тимербек усмехнулся.

— Думаю, ты бы придумал другое.

Я снова промолчал. Казалось, он уверовал в мой гений.

— Ты понял, что мы везём тебя хану? — спросил он.

Я кивнул. Вопрос был риторическим, всё-таки он в первый же день, как я очнулся, сообщил мне об этом.

— Хан захочет узнать твои секреты. Пушки, порох. Тот огонь, что вы бросали руками (гранаты). — Он сделал паузу. — И лучше тебе быть сговорчивым.

— Он от меня вряд ли что-то получит.

— Тогда ты умрёшь. И смерть будет долгая. — Эти слова прозвучали буднично, так, как говорят про погоду. — Но причинять тебе боль сейчас, ломать тебя в дороге… это не моё дело. Моё дело просто довезти тебя.

Он взял с кошмы кусок сыра, повертел в пальцах, положил обратно.

— Ибрагим и Халиль, — сказал он, — убили Казань сами. Резали друг друга десять лет. Половину улусов вырезали, вторую половину растащили по кускам. А потом пришёл ты. Как шайтан из-под земли, и добил. И с Ордой ты сделал так же. Муртаза и Шейх выпустили кровь друг другу, а ты пришёл на готовое.

Это была правда. Я не собирался с ней спорить.

— Батый, — сказал я, — тоже пришёл на Русь, когда князья воевали друг с другом. Рязань, Владимир стояли одни. Киев… Ни один не пришёл на помощь другому. И Батый прошёл по ним… мы сделали то же, что он. Воспользовались чужой слабостью. Так что, если ты хочешь сказать про бесчестную победу, то задумайся — так ли это?

Тимербек наклонил голову.

— Саин-хан Бату, сын Джучи, внук Чингиза, Потрясателя Вселенной, — произнёс он, и голос у него на этом имени изменился, — всё равно взял бы Русь. Слабая она была или сильная. Потому что небо дало ему власть. Он был благословлён править.

Я чуть не рассмеялся, но сдержался. И, чтобы не зацикливаться на этой мысли, спросил.

— Небеса благословляют на кровь? Чтобы один повелевал другим и делал ему больно?

— Небо благословляет сильного.

— Тогда сейчас небо благословило нас. Раз мы сильнее.

Он не ответил сразу. Взял прут, поворошил угли.

— Вы приняли своего бога, — сказал он, — и назвали себя его рабами. Рабы Божьи… так у вас говорят. Народ, который сам себя зовёт рабом, рабом и будет. Не у нас, так у другого.

— А вы кто перед своим?

— Мы покорные. Ислам — это покорность. Но покорность Богу, а не человеку.

— Раб Божий, — я решил, что не стану в этом вопросе проявлять покладистость, — тоже перед Богом, а не перед человеком. Это одно слово, мурза. Разница в том, кто переводил.

Он посмотрел на меня как-то по-новому.

— Ты читал Коран?

— Нет. Я слушал людей, которые его читали.

— Хм. Зачем тебе Сарай? У тебя уже есть Казань. Новгород. Что тебе там, в степи? Трава?

— Чтобы вы не приходили за полоном.

— Мы приходили за полоном триста лет. Ваши князья сами продавали нам своих. Ты это знаешь?

— Знаю.

— И что?

— И то, что больше не будут. Ни ваши, ни наши. — Я поглядел на него. — Ты видел, как в Казани вешали тех, кто прятал русских?

Он кивнул.

— Так будет с каждым. И мне без разницы, какой он веры.

Тимербек помолчал.

— Ты жестокий человек, — выдал он. И это было странно слышать от него.

— Я не жестокий. Но враги вынуждают меня быть именно таким.

Он снова усмехнулся. И в этот раз я увидел, что его усмешка искренняя. Ему это понравилось. Не мои слова, а то, что я не прогнулся.

— Ты сказал, что