Читать книгу - "Помещица - Алёна Цветкова"

Я вгляделась в серо-бурые комки. Неужели это и есть воздушные шары прошлого?

— Но почему они не цветные? — вырвалось у меня. — Для праздника нужны яркие краски!

— Мы можем их раскрасить, — мягко предложила Саша.

— Не выйдет, — покачал головой Алёша. — Краска осыплется. Резина не держит пигменты.

— Отчего же не выйдет, — раздался спокойный голос Груни. Она всё это время сидела в своём любимом кресле, методично выводя петли очередного бесконечного шарфа. — Если взять за основу каучуковый клей, пузыри можно окрасить. В Саратове, на Гостиной площади, в обувной лавке — третьей слева, если идти от собора, — такой клей точно есть.

Мы ошеломлённо переглянулись.

— Я относила туда свои туфли для пропитки, — пояснила она. — Клей дорог, но иного способа нет.

— Хм, — кашлянула я. Груня вновь удивила меня своей осведомлённостью. — Значит, нужно купить клей и краски… Любые подойдут?

— Нет, — твёрдо ответила компаньонка. — Лучше анилиновые красители либо металлическая пудра, которой рамы для картин красят.

— На днях мы с Сашей собираемся в город, чтобы узнать, какие документы нужны для открытия школы. Заодно приобретём всё необходимое. Распишем пузыри, и запустим над лавкой серебряные и золотые шары. Поразим саратовцев до глубины души!

Я рассмеялась, но Алёша серьёзно заметил:

— Ты напрасно смеёшься. Золотые шары непременно привлекут внимание. Пузыри — дорогое удовольствие: на двадцать штук я потратил аж пять рублей. Большинство людей никогда их не видели. Они не догадаются, что это резина. Будут уверены: перед ними настоящее золото и серебро.

— Тогда придётся поставить на крышу караульного, — улыбнулась Саша. — А не то горожане решат, что с неба сыплется богатство, и растащат всё до последнего пузыря!

— Угу, — буркнул Алёша, уже мысленно прикидывая, кого назначить на этот пост.

Я снова рассмеялась:

— А можно посадить туда целый оркестр и пусть они играют вместо рад... — я запнулась и исправилась, мысленно ругая себя за невнимательность. Ну, какое радио?! - на радость прохожим.

Саша подхватила мой смех, живо представив, как на крыше Алёшиной лавки выстраиваются музыканты с инструментами. Брат лишь скупо улыбнулся, погружённый в расчёты.

Лишь Груня сохраняла невозмутимость:

— Оркестр — излишество. Но если уж ставить караульного, дайте ему рупор. Пусть зазывает народ в лавку. Это точно привлечёт внимание каждого прохожего.

Алёша кивнул, обвёл нас взглядом и воскликнул:

— Превосходная мысль! Грандиозная! О моей лавке заговорят в тот же день! Теперь, сестрица, дело за тобой. Мне нужно изобилие сыра, молока и масла, чтобы хватило всем.

Я молча кивнула. Да, если мы сумеем устроить шумное открытие, товар должен быть в избытке.

Вечером, укладываясь спать, я долго смотрела в окно на звёзды. В голове крутились цифры: сколько сыра уже готово, сколько ещё созревает, сколько потребуется на первые дни торговли. Цифры получались внушительными, пока я не переводила их в рубли. До окупаемости моей ферме еще очень далеко.

ГЛАВА 73

В Саратов мы отправились на рассвете, пока полуденный зной не сделал путешествие невыносимым.

Карета мягко покачивалась по дороге. В воздухе слегка пахло пылью и дёгтем: совсем недавно мужики смазали колёса, чтобы они не скрипели. Солнце пробивалось тонкими, острыми лучами сквозь небрежно задёрнутые занавески. Когда солнечные зайчики касались кожи, чувствовалось, как припекает с самого утра. День обещал быть жарким.

Саша дремала, положив голову мне на плечо. Алёша, который тоже поехал с нами, вцепился в учебник Бунге… Тот самый. Наверное, Груня посоветовала.

Я читала позавчерашнюю газету. Как-то за всей июньской суматохой перестала следить за событиями… Впрочем, ничего не потеряла. Судя по газетным статьям, никаких особых потрясений за июнь 1879 года не случилось. Я лениво перелистывала страницы, пока не наткнулась на заголовок: «Бедствие на юге».

Обычно я такое не читаю, какое мне дело до бедствий не в моём поместье? Но тут уловила взглядом слово «саранча»…

Оказалось, что в южных губерниях масштабное нашествие саранчи. Полчища насекомых сжирали поля под чистую, оставляя после себя чёрную, словно выжженную землю. Мелкие хозяйства разорялись; среди крестьян царили паника и страх перед грядущей зимой и неизбежным голодом. Но самое ужасное состояло в том, что саранча двигалась в нашу сторону. До Саратова ей, конечно, очень далеко, но…

— Представляете, — мне срочно надо было с кем-то поделиться, — на юге нашествие саранчи… Как бы до нас не дошла?

Алёша на миг поднял на меня глаза и, кивнув, снова уткнулся в книгу.

— Может, и не дойдёт, — ответила Саша, не открывая глаз и по-прежнему делая вид, будто спит. — А вот кузек мои ребята на полях уже находят…

— Кузек? — не поняла я. — Каких ещё кузек?

— Жуки хлебные… Ты дальше читай, — улыбнулась уголком губы Саша. — Там в последнем абзаце написано…

— Не знала, что ты читаешь газеты, — пробормотала я.

— Ну как же не читать, — в этот раз улыбка на губах сестрёнки вспыхнула ярче, — если и сестра, и брат постоянно обсуждают газетные статьи. Мне не хочется отставать от вас. Мы же вместе…

Я кивнула. Вместе… Горло неожиданно сдавили спазмы. У меня не было ни братьев, ни сестёр в прошлой жизни. Я привыкла быть одна. А сейчас вдруг, как никогда ясно, ощутила, что рядом со мной люди, которые дороги мне и которым точно так же дорога я. И если первое чувство было мне знакомым, то второе оказалось пронзительно новым.

— Если на юге неурожай, — внезапно заговорил Алёша, — то цены на зерно поднимутся к зиме. И если, Лариса, твоя затея с семенами и глубокой вспашкой сработает, то мы очень хорошо заработаем.

— Это если кузьки наши поля не сожрут, — Саша снова вернулась к жукам. — Говорю же, детки мои видели их на полях. Говорят, их отцы думают молебен заказывать… Чтоб с жуками бороться.

— Молебен, чтоб с жуками бороться? — фыркнула я. — С таким же успехом можно вообще ничего не делать.

Саша на миг замерла, а потом резко выпрямилась, вытаращившись на меня круглыми от ужаса глазами. А потом, схватив меня за руки, с жаром зашептала:

— Что ты такое говоришь, сестра! Не гневи Господа нашего! Покарает он всех нас за твои слова!

— Всё будет хорошо, сестрёнка, — улыбнулась я, осторожно освобождая запястья от крепкой хватки сестры.