Читать книгу - "РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский"

он тратит их время. И казаки, и сапёры и так всё понимают, Саблин смотрит на лица мужчин, что сидят за столами, и видит в них обыденное спокойствие, ни внимания, ни напряжения на их лицах нет. Они уже знают, что бой будет очень тяжёлым, но это ничего не меняет. Как только они съедят положенные для них порции, они все встанут, наденут шлемы, пыльники, разгрузки и ранцы, возьмут в руки оружие и пойдут в бой.

А пока ветер треплет брезентовые стены и крышу столовой, кидая в них песок, а майор всё ещё что-то говорит и говорит… А солдаты и казаки ждут, когда он закончит, и когда, наконец, можно будет начать есть.

И Саблин ждёт вместе со всеми.

⠀⠀

Глава 24

— Пулемёт и гранатомёт не берём, — говорит Колышев. — Стрелковка, ручные гранаты, гранаты для подсвольников, взрывчатка — всё.

Прилетела первая мина, хлопнула метрах в ста от выгружающихся из БТР-ов казаков. Никто не обратил на такую мелочь внимания. Разве что повернулись к разрыву спинами, отвернулись от него, чтобы осколок какой в забрало не залетел. Никто, кроме Юрки:

— Вот вам и первое «зарасте». Не успели высадиться, как по нам уж лупят. Они что, знают, что мы тут?

— Сигнала передачи нет, — заверяет его Каховский, молодой радиоэлектронщик из первого взвода.

— Не нагнетай, Юрка, — кричит ему Каштенков, — площади кроют, мин у них вагоны, вот и пугают, думают, а вдруг у казаков какой трусоватый имеется. Вдруг восьмидесятипятку испугается.

— Ну, понесло, — говорит Юрка, вытягивая из БТР-а свой тяжёлый ранец и закидывая его себе на плечи. — Вечно у нас пулемётчики самые храбрые.

— А что, не храбрые? — Кричит ему Васин, пулемётчик из первого взвода.

— Да уж не храбрей штурмовых, — отвечает Червоненко, чуть подпрыгивая, чтобы ранец сел получше.

— Я бы поспорил, — говорит Васин, тоже закидывая ранец, — штурмовые они, конечно, хлопцы бедовые, но в атаку ты один раз поднимаешься, а за пулемётом ты всё время сидишь. Сидишь и гранату от противника ждёшь или пулю от снайпера.

— А ты, Червоненко, никак себя к штурмовым приписываешь? — ёрничает Каштенков. — Ты ж минёр, твоё дело — песок ковырять!

— А я, может, рапорт напишу, чтобы в штурмовые перевестись.

— Да, мы всё ждём, ты уже сколько лет служишь, и всё в минёрах, видно, ручку никак не найдёшь, чтобы рапорт писать.

Казаки смеются.

— Ой, да ну вас, — отмахивается Юра.

Но все опять смеются над ним. Он совсем не обижается, но Саблину даже жаль его немного. Аким подходит к другу поближе, проверяет его ранец, застёгнут ли. А Колышев в разговор не лезет, молча стоит у БТР-а и почему-то держит штурмовой щит. Неужто сам в атаки подниматься будет? Саблин такого никогда не видел, не ходят офицеры в атаку, не потому что боятся, а потому что броня у них в два раза легче, чем у штурмовиков.

— Ладно, казаки, — наконец говорит подсотенный, он оглядывает замолчавших и посерьёзневших стразу казаков. Они все молча ждут, что он скажет.

Крепчающий ветер треплет полы их пыльников и кидает им в забрало первые поднятые им песчинки. Но они не отворачиваются, смотрят на офицера.

— Идём тремя колоннами. Нашей колонне, к сожалению, танков не досталось, они будут наступать на флангах.

Аким ждёт, что Юрка сейчас что-нибудь ляпнет про везение и про то, что как всегда четвёртому взводу всё придётся делать самим, а другим танки выдали, но Червоненко на удивление молчалив, стоит, слушает вместе со всеми.

— Мы центральная, мы идём вторым темпом, — продолжает Колышев, видя, что все его слушают, — впереди нас взвод сапёров, они снимут первую полосу мин, дойдут до траншеи, дальше мы. Наша задача — очистить первый ряд траншей. Если сапёры найдут доты или пулемётные гнёзда, то собьют их сами, если нет, то искать их придётся нам. Потом снова сапёры, снова снимут мины перед вторым рядом траншей, а потом опять мы, снова чистим траншеи. Наша задача — открыть дорогу штурмовому взводу, который идёт за нами, они уже будут брать непосредственно и КДП, и утёс. Но до КДП они должны дойти свежие и без потерь. Вопросы?

Конечно, у Червоненко были вопросы, теперь он не удержался:

— Сдаётся мне, господин подсотенный, что эта кутерьма надолго, а сухпай нам не выдали, или, может, нам ужин привезут?

Первый раз Саблин увидел Колышева не таким, каким он был всегда. Обычно это был едкий и неприятный человек, что следит в сотне за дисциплиной, что изводит казаков уставом, а тут он вдруг другим стал, мягким каким-то, это было непривычно. И плохо. И все это чувствовали. И слова его были для всех удивительны:

— Ужин — это вряд ли, но я очень надеюсь, казак Червоненко, что завтра за завтраком мы с вами увидимся.

Это было сказано так, что даже балабол Юрка не нашелся, что и ответить.

— Товарищи, — продолжил подсотенный, — бой будет тяжёлый, очень надеюсь, что буран нам поможет.

Казаки молчали, а ветер всё яростнее трепал полы их пыльников. Буран и вправду надвигался. И грозился быть нешуточным.

━━━━━━━━ ✯ ━━━━━━━━

Обычно, когда приходил пыльный шторм, все казаки уходили из болота. Ветер такой, что лодку переворачивает запросто, люди прятались в дома и проклинали ветер, что наносит песка и пыли, что засыпает улицы и поля, поверхности солнечных панелей так, что их приходится потом шлифовать. Буран, самум, пыльный шторм — можно называть как угодно, сути это не меняет. Это бедствие.

А тут вдруг оказался помощью.

— По цепи передайте, — орёт пытаясь перекричать ветер, подсотенный Колышев, — без приказа не встаём, соблюдаем радиомолчание.

Саблин, как приказано, крикнул дальше, поймав ртом немного песка. Выплюнул песок. Ничего кругом не видно, ветер свирепеет с каждой минутой. Шесть часов вечера, а солнца не видно вообще. Казаки лежат в темноте от песка и пыли.

А тут ещё совсем недалеко тяжко бухает «двести десятый». Взрыв поднимает тёмную гору, которую ветер тут же уносит на запад.

Дело не шуточное, Аким сразу хватается за лопатку.

— Хрен ты тут куда закопаешься, — кричит Карачевский.

Аким не может понять, о чём он, пытается воткнуть лопату в грунт, но натыкается на камень. В другом месте хочет, опять под песком камень. И еще раз пробует — опять неудача. Везде камень.

— Бетон, — орёт Володька, — везде бетон.

— Бестолку, — кричит им Колышев, он лежит как раз между Саблиным и Карачевским, — это взлётка.

Ни Карачевский, ни Аким не понимают его.

— Отсюда взлетали самолёты, — объясняет подсотенный. — Это всё — огромное