Читать книгу - "Исповедь смертного греха 5 - Макс Вальтер"

Что третий из атаки на «Орион» жив. Что его взяли в ту же ночь и вывезли, а в сводке записали погибшим. Я тогда вёл это дело и видел то, чего не мог видеть больше никто. Вот за это они мне и сделали лицо.

Я откинулся в кресле.

Перед глазами встал цех литейки на Таргоне. Стол со следами креплений, три человека напротив, и сухая женщина с коротко остриженными волосами, которая за весь разговор ни разу не повысила голоса. «У нас есть сведения, что он жив». Тогда я принял эти слова как данность и не стал спрашивать, откуда они у неё. Мне хватило того, что она попросила.

— Значит, всё началось с вас, — произнёс я.

— Выходит, так, — кивнул Чесалин. — Только я понятия не имел, что они с этим сделали. Мне казалось, что я продаю безнадёжное. Никто не знал, где прячут Ковтуна. И, честно говоря, я думал, что его давно нет в живых. А потом пришла новость, что Андрей на свободе, и я весь вечер ходил по комнате, как дурак. Хотел знать, как это вышло и кто это сделал. Мне никто не сказал. Нина Витальевна держала это при себе, а спрашивать её о таких вещах… — Он слабо улыбнулся. — Она не тот человек, у которого спрашивают.

— И о нас вам тоже никто не сказал.

— Ни слова. — Он провёл ладонью по лицу. — Господи. Я три года шёл по следу человека, который убил Гиреева и Лебедева. А в это самое время тот же человек вытаскивал сына женщины, которая подарила мне новую жизнь. Расскажи мне такое кто-нибудь другой, я бы не поверил.

«Он не врёт, — написал Санёк. — Сейчас не врёт. Кость, тогда, в первый раз, я проглядел. Про деньги он соврал, а я сказал тебе, что он чист. Это моя ошибка…»

«Принял. Потом».

— Расскажите, — вдруг попросил Чесалин.

— Что именно?

— Как вы его вытащили. С самого начала. — Он подался вперёд. — Поймите правильно, это не для статьи. Мне это нужно. В этой истории есть мой кусок, и я хочу знать, во что он превратился.

Я смотрел на него и прикидывал. Для журналиста это была бы лучшая история из всех, что я ему рассказал. Для следователя тоже.

— Хорошо, — согласился я. — Но сначала вопрос. Корбут. Юрист с Перекрёстка, через которого шёл канал. Вы назвали его человеком, который управлял Димоном. Но Корбут сам ничего не решал, он всего лишь почтовый ящик. Но кто стоит над ним?

Чесалин ответил не сразу. Он взял со столика свой бокал, посмотрел на растаявший лёд и поставил обратно, так и не отпив.

— У меня есть подозрение, — наконец произнёс он, — но нет ни одного доказательства. Если я назову человека сейчас, вы мне не поверите. И будете правы. Беглый следователь с чужим лицом, которого только что поймали на лжи, обвиняет того, кому вы доверяете. Вы бы меня даже дослушивать не стали.

— А вы попробуйте.

— Нет. — Он покачал головой. — Я поступлю иначе. Я буду слушать вас. Вы рассказываете мне свою жизнь с самого Осколка, Константин, и смотрите на неё изнутри. А я смотрю со стороны. Всё, что мне нужно, лежит в вашей памяти. Вы просто не замечаете этого, потому что для вас это давно стало частью жизни. — Он чуть помолчал. — Я не просто так прошу вас рассказывать дальше. Расскажите вашу историю до конца. Возможно, тогда вы сами всё поймёте.

От этих слов у меня по спине прошёл холодок. Я вдруг понял, что за весь этот вечер ни разу не подумал, кого именно описываю, когда рассказываю ему о своих людях. Я поднялся и прошёл к барной стойке. Нужно было занять руки, а заодно открыть канал.

«Все на связи?»

«Тут».

«На месте».

«Слышу».

«Даш, что по фирме?»

«Деньги по контракту на климатику идут из внутреннего фонда „Заслона“, — ответила Дашка. — Коммерческого заказчика там нет. Подпись под одобрением затёрта, на её месте служебная отметка с допуском высшего уровня. Имени нет, Кость. Но это кто-то из высшего руководства».

«Миха, что у тебя?»

«Гражданские рейсы на Перекрёсток чистые. А вот даты продления контракта несколько раз совпадают с вылетами военных бортов. Пассажирских листов там не ведут. Значит, кто-то летал служебным транспортом военного крыла. Круг сужается, но имени тоже нет».

«Саня?»

«Он весь вечер сидит спиной к окну, — отписался тот. — Мне кажется, что он чего-то боится, но сам не понимает, чего именно».

Я начал печатать ответ, когда в канале снова вспыхнуло сообщение от Мишки.

«Кость. Тут такое… В соседнем квартале остановилась ремонтная бригада. Встали у распределительного щита. От этого щита запитан твой дом».

«Даш?»

Пауза длилась несколько секунд.

«Заявки в городских службах нет, — написала она. — Никто их не вызывал».

Я медленно положил ладони на стойку и с шумом выдохнул. Началось…

Ремонтная бригада, которую никто не вызывал. Когда-то они так же пришли за человеком, который сейчас сидит в моём кресле. Обесточили этаж, и только случайность задержала его в тот вечер.

Я обернулся. Чесалин смотрел на меня и, видимо, что-то прочитал на моём лице, потому что начал бледнеть раньше, чем я успел открыть рот.

— Что? — тихо спросил он.

— В соседнем квартале остановилась бригада. Встала у щита, от которого запитан этот дом. Её никто не вызывал.

Он дёрнулся, руки упёрлись в подлокотники, он уже начал подниматься.

— Сядьте, — сухо приказал я.

— Вы не понимаете, что это…

— Знаю, о чём вы думаете. Сядьте, Василий Петрович. Дёргаться бессмысленно. Если вы сейчас выскочите из этой квартиры, вас примут на первом же углу. Здесь вы в безопасности, а мои люди уже этим занимаются.

Он смотрел на меня несколько секунд, потом медленно опустился обратно в кресло. Пальцы так и остались сжатыми на подлокотниках.

Я открыл второй канал. Его не видел никто из тех, кто весь вечер отвечал мне в общем чате.

«Карин».

«На месте», — сразу отозвалась подруга.

Весь вечер она сидела на периметре и ни разу не вышла в общий канал. Так я решил ещё до того, как Чесалин постучал в дверь. Всё, чему нас учили на «Монолите», противник знает так же хорошо, как мы. Значит, кто-то должен работать вне схемы, которую он