Читать книгу - "РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский"

голову — верная потеря сознания, никакая броня от такого не защитит.

И когда до окопа было уже метров двадцать, резкий, как выстрел окрик, догнал их, кричал их снайпер Чагылысов:

— Хлопцы! Пулемёт!

Эти слова вернули его в общую картину. Теперь не только он, китайский снайпер и китаец в окопе существовали в это мире. Теперь тут был ещё и пулемёт.

— Женя, — продолжает орать Чагылысов уряднику, — на одиннадцать, сто метров от тебя. Спрятан был, ложись, Женя!

— Пулемёт вижу, — бесстрастно и даже как-то холодно говорит знакомый голос, это гранатомётчик Теренчук, Аким узнаёт его. — Граната!

— Граната на столе! — отзывается третий номер расчёта Хайруллин.

Но всё это медленно. Страшно медленно.

Тяжело и гулко откуда-то слева заработал китайский пулемёт.

— Женя… — надрывно заорал взводный. И тут же продолжает зло и резко. — Снайпер! Ну!

А пулемёт бьёт так громко, кажется совсем рядом, метров десять. Саблин уже прыгает в окоп, рискуя сломать привода в «коленях». Лишь бы побыстрее, лишь бы не попасть под пулемёт.

— Да не видно мне его. — Орёт Чагылысов. — Камера не берёт, пылища.

— Теренчук, — продолжает орать взводный, — давай!

— Работаю, — раздражённо отвечает гранатомётчик.

А в траншее стрелять не в кого, Саблин оглядывается — нет никого, китаец ушёл. Тут же, почти на него, валится в траншею и Володька Карачевский и сразу спрашивает оглядываясь:

— Убил его?

— Нет, сбежал.

И тут приходит гул, по окопу проходит воздушная волна, поднимая пыль. А на востоке от них, над траншеей, заворачиваясь в себя, поднимается алый шар.

— Фугас, — произносит Володька Карачевский, задирая в небо шлем. — Теренчук пулемёт хлопнул.

Сразу после этого они видят Ерёменко, пригибаясь, тот быстро идёт к ним. Садится рядом и открывает забрало шлема. Смотрит на Саблина, потом на Карачевского, и говорит спокойно:

— Коровин убит.

⠀⠀

Глава 17

Когда Аким пришёл во взвод, Евгений Коровин уже был урядником. Опытным казаком. Непререкаемым авторитетом среди всех штурмовиков Второй сотни. Как бы плохо не шёл бой, если Коровин рядом, Саблин знал, что ничего не потеряно. Смолоду, с первых своих призывов он это чувствовал. Он был старше Акима лет на пятнадцать, не отец конечно, но как минимум старший брат.

Это был командир, который себя берёг меньше, чем своих подчинённых.

Саблин быстро шёл по окопу на восток, за ним Ерёменко, за ним Карачевский. Он ни о чем не думал, он даже ничего не слышал. Он не слышал, как их то и дело вызывает взводный. Не слышал, как Ерёменко отвечает ему за него. Он просто шёл туда, где лежал его командир.

В конце траншеи, там, где китайские пулемётчики устроили секрет, Саблин остановился. На дне окопа, вповалку лежало три китайца. Тут же, на бруствере, ещё дымился искорёженный взрывом пулемёт.

— Китайцы твои? — Спросил Карачевский у Ерёменко.

— Не-е, Теренчук их гранатой бахнул, я только добил.

— Где он? — Спросил Саблин.

— Да вон, — указал Ерёменко в самый конец траншеи.

Переступая через мертвых врагов, Аким прошёл десяток шагов, и присел около тела Коровина, открыл забрало. Ерёменко положил его и накрыл щитом. Так и не поймешь, кто там лежит, если только не буквы и цифры на рукаве пыльника. Это были те же самые цифры и буквы, что были у Саблина на рукаве, и у Лёхи Ерёменко на рукаве, и у Володьки Карачевского. 2 ПКП. 2 ст. 4 вз. А под ними два скрещенных топора и лепестки пламени между ними. Это значило Второй Пластунский Казачий Полк, Вторая сотня, Четвёртый взвод. А топоры и пламя — символ штурмовых групп.

— Саблин, Ерёменко, — звенело в ушах, — слышите меня? Карачевский!

Аким не слышал, он не отрываясь смотрел на рукав с цифрами и буквами.

— Так точно, слышим, — за всех говорил Ерёменко.

— Забирайте урядника и возвращайтесь, — приказывал взводный. Он знал, что Коровин убит, датчик личного состава на его планшете сразу показал ему это. Голос взводного мрачен: — Давайте, казаки, мы вас прикроем. Приём.

— Есть, возвращаться, — отвечает ему Ерёменко.

И в эту же секунду, в двадцати метрах от них — движение! В окопе появляется серое пятно. Накидки китайских солдат всегда серые. Казаки все дружно поворачивают головы и видят китайского солдата. Он один и, так же как и они на него, он смотрит на них.

Мгновение, меньше секунды, но никто из этих четырех людей ничего не делает. Просто смотрят. Саблин реагирует первый, захлопнув забрало шлема и вкидывая дробовик. Но ему закрыл обзор Ерёменко, и первым стреляет китаец. Короткая очередь вдоль окопа. В ответ ему стреляет Карачевский. Китаец ещё раз стреляет, Аким пытается встать с колена, но на него валится Ерёменко, а Володька: раз, два и три — отправляет картечь в сторону китайца.

И тут все стихло сразу, так же как и началось. Аким, не без труда, вылезет из-под товарища:

— Целы?

— Зацепило меня, — сдавленно говорит Ерёменко.

— Займись им, Аким, — забивая пенал дробовика патронами, произносит Карачевский. — А я за этим схожу, гляну, куда он делся. Я, вроде, зацепил его пару раз.

— Чего там у вас? — орёт в наушниках взводный. — Ерёменко, рапортуй.

— Ведём бой, — отвечает Сабли, — Ерёменко ранен.

Он наклоняется к товарищу, у того разбито и вмято забрало. Большая вмятина в горжете.

— Лёха, слышишь меня? — говорит Саблин, выдирая деформированное забрало из пазов.

На лице Ерёменко крови нет. И гематом нет.

— Слышу, — отвечает тот.

— Куда тебя?

— Рука. — Он протягивает Акиму левую руку.

Недалеко хлопает выстрел — дробовик Володьки. Тут же короткой очередью огрызается китайская винтовка. Снова выстрел дробовика. И через секунду знакомый резкий хлопок. Так разрывает воздух граната «единица».

Всё время что-то спрашивает взводный, но Аким ни на разрывы, ни на взводного внимания не обращает. Он осматривает изуродованную руку товарища.

Ультрокарбоновая «кольчуга» вещь очень крепкая, но даже она не выдержит попадания стандартной десятимиллиметровой пули.

Пуля залетела под бронированную крагу, и кольчужная перчатка, естественно, защитить руку не смогла. Пуля как бритвой срезала Лёшке по две фаланги с указательного и среднего пальца (там теперь только косточки белые торчали), изуродовала ладонь и переломала оставшиеся пальцы. Умная «кольчуга», «почувствовав» избыточную влагу — кровь, сразу стянулась, пережав сосуды и уменьшив кровотечение. И теперь из обрубленных пальцев кровь почти не шла.

— Как ты? — спрашивает Аким у Ерёменко, помня, что с раненым по возможности нужно разговаривать.

Он достаёт из ранца «аптечку».

— Саблин, зараза, отвечай, что там у вас? — надрывается прапорщик Михеенко. Злится старик.

— Ведём бой, — коротко говорит Аким, — Володька воюет, я оказываю помощь раненому.

— Закругляйтесь, Карачевский, отходите,