Читать книгу - "РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский"

усы были уже почти седые. Володька Карачевский, непонятно как, со своими ста семидесятью сантиметрами, попавший в штурмовики. Когда он шёл впереди, закинув за спину щит, идущему сзади его шлема видно не было. Ноги идут и щит.

И ещё Лёха Ерёменко, почти ровесник Акима, немного суетной, но хороший товарищ и неплохой боец. Вот и вся группа, четверо, вместо десяти положенных по боевому расписанию полноценного взвода. Да где теперь найдёшь полноценные взводы, где по штату тридцать человек. Давно нет таких взводов у пластунов. Во всём полку, на восемь сотен всего чуть больше пятисот человек, это всего, а строевых и того меньше.

— Значит, так, — говорит прапорщик, — триста метров отсюда, первые окопы, хрен его знает, есть кто там или нет. Выхо́дите, идёте, главное, чтобы они обозначились. Если проявятся… Как только начнёт пулемёт какой хлестать, сразу откатываетесь в овраг. Если в окопах кто есть и «стрелковка» будет, Сашка вас поддержит пулемётом, а вы опять в овраг уходите. Если нет, то бегите до первых окопов, и зацепитесь там, я сразу вам помощь пошлю. Главное, чтобы они обозначились, понять нужно, сколько их и где у них пулемёты. Задание поняли?

— Так точно, — за всех отвечает Коровин.

— Ну, тогда с Богом, хлопцы, — говорит прапорщик Михеенко.

Курил, кажется, только что, но теперь нужно покурить ещё раз, обязательно. Обязательно. Он достаёт сигареты, отворачивается ото всех, чтобы не видели, что руки, пальцы подрагивают, и прикуривает. Тот самый неприятный момент, он его больше всего на войне не любит. Минута до начала дела. Всё внутри сжимается, скукоживается. Кажется, что воздуха не хватает. По молодости он ещё и говорить в эту минуту боялся, боялся, что сослуживцы заметят, что голос у него дрожит, или вдруг заикаться начнет. Тоже приятного мало. Тогда он и стал закуривать перед самым делом.

По уставу в бой замыкающим идёт командир группы. Но то устав, а то реальный бой:

— Я встану первым, — говорит Коровин, он всегда был таким, сколько Саблин его помнил, — прохожу тридцать метров, если огонь не плотный, за мной встаёт, — он указывает пальцем, на Ерёменко, — ты. Десять метров правее меня пойдёшь. Дальше, — он опять указывает пальцем, на этот раз на Акима, — ты, идёшь сзади него. Володька, — говорит Коровин Карачевскому, — «сундук»— твоя забота, ты встаёшь, как только Аким пройдёт тридцать метров.

«Сундуком» штурмовики называют общий ранец. Главное оружие штурмовых групп, это гранаты и взрывчатка. У каждого бойца по «разгрузкам» распихано столько гранат, сколько только смогло влезть, но как доходит до дела, их всегда мало. Поэтому часть гранат — и подствольных, и ручных, и тяжёлых, еще и мин, и взрывчатку, они складывают в свой «сундук». Весит он килограммов десять и несёт его всегда замыкающий.

— Вопросы есть? — спрашивает Коровин.

Никто ему не отвечает, ни у кого вопросов нет.

— Тогда пошли.

Цепью идут штурмовики по оврагу, все остальные их провожают взглядами. Как правило, им никто ничего не говорит, и не желает им удачи. Только на этот раз кто-то хватает Акима за руку. Сжимает в рукопожатии, которого тот не ожидал.

Саблин с трудом различает слегка подсвеченное панорамой лицо, это снайпер Чагылысов:

— Акимка, друг, я за тобой буду следить.

— Спасибо, Петя, — растерянно говорит Саблин и уходит за своими.

Вскоре они, забравшись на стену обрыва, замирают, закрывают забрала, высовывают головы. Смотрят в ту сторону, где находится их цель, одиночные окопы противника. Противника с этой позиции не видно, китайцы умеют маскировать свои огневые точки. Далеко на западе, в тысяче метров от них, трещит россыпями винтовочная стрельба. Но пулемётов не слышно, китайцы держат паузу.

— Ну, казаки, — говорит Коровин, — наше время. Пошли потихоньку.

Под его ботинками осыпался песок, и Ерёменко подсаживает его плечом, помогая вылезти командиру. Тот вылазит, и чуть согнувшись, закинув дробовик за спину и выставив вперёд щит, уходит вперед. Хорошо, что ещё темно, иначе все, кто был рядом, могли заметить, как дрожат у Саблина пальцы. Аким хватает дробовик покрепче, чтобы прижать к стали эти свои пальцы. Надоели своею дрожью. Уходит и Ерёменко. А он ждёт, считает метры или секунды, сам толком не понимает. Быстрее бы уже, быстрее бы. Ерёменко отошёл ещё не так далеко, а он уже стал вылезать из оврага, вылез, встал на колено и замер.

Вовка Карачевский толкнул его в руку. Протягивает кулак, он так всегда делает. Саблин, как положено, своим кулаком касается его кулака.

Всё. Время. Вот и начинается работа бойца штурмовой группы. Он встаёт с колена и отправляется вслед за своим командиром.

В один из самых тяжёлых боёв в своей жизни.

Ещё не рассвело, рассвет уже рядом, там за спиной небо уже краснеет. Как станет светло, бой, скорее всего, утихнет. А может, и нет. Одна за другой в линии вражеских окопов разрываются две мины. Мины «восемьдесят пятые» и их всего две, но их разрывы немного успокаивают, значит, не будет лёгкой жизни обороняющимся. И ещё они поднимают пыль, облака пыли медленно плывут в предрассветном, лёгком ветерке, закрывая китайцам приближающихся пластунов. Очень удачно прилетели две эти мины.

Саблин идёт за Коровиным, Ерёменко чуть правее Саблина, Карачевский замыкающий. Коровин и Ерёменко кинули «крабов».

Дрон миноискатель бегает зигзагом, по пути следования оператора и эхолотом сканирует грунт, и как только находит аномалии, сообщает об этом.

— Мина, — сообщает Ерёменко.

Он кидает пакет-детонатор в ту область, где «краб» нашёл мину. Садится на колено, закрывается щитом. Две секунды и хлопок. Фонтан песка и пыли. Осколки дробью сыпанули в щит. Мелочь.

— Взводный, — говорит Ерёменко, — отметил? Приём.

— Зафиксировал, — отвечает взводный. — Продолжайте движение.

Казаки снова двигаются вперёд.

И тут же снова говорит Ерёменко:

— Мина. И ещё одна. Взводный, кажись, здесь по склону с севера сплошное поле.

— Зафиксировал, — говорит взводный, — Коровин, Женя, а у тебя?

— Мин нет, — рапортует урядник Коровин.

— Ерёменко сдвигался ближе к Коровину, там чисто. А я помечаю на карте твою зону как минное поле.

Мины Ерёменко подорвал, и снова — вперёд. Саблину стало спокойно, мандраж прошёл. Впереди, в двадцати пяти метрах, Коровин, справа десять метров, Лёша Ерёменко, замыкает Карачевский. Он глядит в спину своего старшего товарища, с которым отслужил все свои призывы, и практически не волнуется. По боевому расписанию командир должен идти последним, но старый казак, у которого усы совсем уже седые, всегда идёт в бой первым. И наверное поэтому Саблин так спокоен, наверное потому, что так было всегда.

Сейчас Аким точно повторяет его шаги, ставит ногу вслед своего командира. Там, где