Читать книгу - "Помещица - Алёна Цветкова"

подрастёт, или недоимку копить станет. Уж лучше сейчас на пятьдесят рублей его обменять, нежели ждать, как там выйдет то. И надел его можно в общине оставить — мал он ещё, чтоб надел в собственность оформлять. Вот и выходит, что со всех сторон выгоднее от Петрушки избавиться.

Он вздохнул.

— Только поторопиться нам надобно… Чуть подрастёт Петрушка, так община уж может и супротив пойти… Чай, рекруты им тоже нужны… Потому мы с Марусей каждую копеечку в кубышку кладём, на выкуп да на домишко в городе собираем.

Тяжесть отчаяния словно придавила меня к столу.

— То есть выхода никакого нет, — вздохнула я обречённо. — Сколько бы ни заработал крестьянин, община всегда высосет его досуха…

— Ну почему же, — усмехнулась Груня. Моё явное отчаяние, казалось, приободрило её. Она повеселела и даже стала выглядеть вполне довольной. — Выход, Лариса Дмитриевна, всегда есть. Но он вне правового поля.

— Предлагаешь устроить революцию? — буркнула я. — Я не согласна.

— Ну что вы, — рассмеялась Груня. — Никаких великих потрясений. Мы же не меняем всю страну. Нас интересуют только наши люди.

— И что ты предлагаешь?

— Не надеяться на закон и искать не дыры в законе, а способы его обойти.

Я ничего не понимала… Нет, я прекрасно знала, как надо обходить законы — всё же я работала в финансовом отделе в прошлом. Но как его обойти здесь?

— Предлагаешь дать взятку старосте? — рассмеялся Алёша.

До этого он молчал, погружённый в свои мысли, но сейчас сориентировался первым.

— Не только старосте и не только взятку, — кивнула Груня. — Со старостами пусть разбираются сами мужики. А мы пойдём уровнем выше. Вам, Лариса Дмитриевна, следует написать помещикам, на территории которых расположены общины. И посетовать, мол, мужики ваши совсем обнаглели: цену своим отходникам, моим арендаторам, ломят за паспорт. Того гляди, мужики обратно вернутся и начнут дебоши да склоки устраивать — очень уж шебутные. И я без арендаторов останусь, поля будет некому обрабатывать, и вам никакого прибытка, потому как у мужиков этих одни старики да дети на иждивении. Будут недоимку копить. Вот и прошу вас посодействовать — не бесплатно, конечно, — приструнить ваших мужиков.

— Думаешь, это поможет? — удивилась я. — Станет ли староста помещика слушать?

— А Кузьма ваш, Лариса Дмитриевна, станет вас слушать? — ответила вопросом на вопрос Груня.

Станет. Тут я была уверена. Пусть формально он с нами никак не связан, но фактически — очень даже. И это я не говорю про личное… Просто Кузьма многое получал с моих земель: дрова рубил в моём лесу, корову пас на моих пастбищах, даже рыбачил на моём берегу и в моей реке…

— Невыгодно старосте с помещиком ссориться, — кивнул Антип. — Ежели что, помещик может потребовать, чтобы сход другого старосту выбрал.

— Я видела твои таблицы, сестра, — подала голос Саша, которая до этого молча наблюдала за разговором. — Почти все мужики, которые с Васьком работают, из одной общины. А те, что со Степаном — из другой. Тебе не нужно будет просить за каждого, достаточно написать два письма…

И это было правдой. Мысль Саши мгновенно прояснила картину: вместо десятков обращений — всего пара писем, но с весомым посылом.

Я провела ладонью по лицу, собирая разбегающиеся мысли. В голове постепенно складывался план — пусть рискованный, но реальный.

— В общем, так… Решено, — я положила ладони на столешницу, придавая веса своим словам. — Будем использовать все способы. Во-первых, я напишу письма помещикам. Во-вторых, всех сразу нам всё равно не выкупить — начнём с тех, у кого душ поменьше. В-третьих, надо подумать, как помочь мужикам собрать деньги на увольнительный приговор и на покупку недвижимости в городе. И ещё… Мне не нравится нищета, которая царит в деревне. Поэтому будем оформлять всё имущество на женщин. А если будут проблемы, то я, как хозяйка земель, выступлю на стороне моих людей.

ГЛАВА 68

Мы всё сделали по плану. Я написала письма помещикам, приложила к ним небольшие суммы в знак серьёзности намерений — и отправила адресатам.

Результаты не заставили себя ждать. Ваську и его землякам не стали повышать плату за паспорт, а Степану и его мужикам и вовсе уменьшили сборы до минимальных значений.

Мои работники были на седьмом небе от счастья. Раньше они относились ко мне с уважением, теперь же смотрели с таким восхищением и благоговением, будто я была Богородицей, спустившейся с небес. Это смущало — я старалась делать вид, будто ничего не изменилось.

Но перемены были очевидны. Мне больше не приходилось повторять просьбы дважды. Мужики и прежде не ленились, но теперь их рвение поразило даже меня: сыроварню возвели за месяц — к концу мая. Степан с товарищами распахали и засеяли почти вдвое больше площадей, чем планировали изначально.

Правда, для зерновых время уже упущено — земля подсыхала. Но мы нашли выход: засеяли новые площади кормовой свёклой — отличным кормом для молочных коз. Затем мужики взялись за подготовку к сенокосу и озимым посевам.

Я составила список семей с наименьшим числом «душ» — тех, кому проще всего было получить увольнительный приговор. Поговорила с каждым лично. В итоге мы договорились: половину суммы на выкуп собирают сами мужики, половину даю им в виде беспроцентной ссуды, платежи по которой буду удерживать из зарплаты.

Затем я собрала крестьянских женщин. В разговоре объяснила, что они могут обращаться ко мне со своими проблемами: не обещаю решать всё за них, но помогу с дополнительным заработком или защитой от нерадивых супругов. Напомнила, что имущество, записанное на женщин, никто не сможет забрать за долги общины — я не допущу произвола на своих землях. Ещё раз подтвердила, что они вправе бесплатно пасти скот на моих угодьях: возможно, это временно, но пока — пусть пользуются.

Через несколько недель результаты стали заметны. В некоторых дворах появились вторые коровы, завели овец и коз, почти у всех увеличилось поголовье кур и гусей. Деревня перестала выглядеть разоренной — в ней появилась жизнь. Мужики по-прежнему опасались строить новые дома, но общий настрой явно менялся к лучшему.

В конце мая приехала моя мастерица-сыроварка. Я лично отправилась встречать её — хотела убедиться, что Верещагин не преувеличил её достоинства, и она не станет причиной раздоров среди мужиков и их жён. Всё-таки ребёнок вне брака — в наших