Читать книгу - "Помещица - Алёна Цветкова"

оба работают у меня, а значит, по словам Васьки, за всю зиму дома и крошки не съели. Петрушка всегда при кухне, так что голодать ему не приходится. У них точно должны быть деньги. Однако, заглянув в их дом, я увидела ту же глухую бедность.

Не сдержавшись, я спросила об этом у Маруси прямо на кухне. Она смутилась, забормотала что-то невнятное про Петрушку, про Антипа…

— Он что, отнимает у тебя деньги?! — не сдержалась я.

— Кто? — широко раскрыла глаза Маруся.

— Антип! — выпалила я.

— Бог с вами, барышня! — она всплеснула руками. — Антип мой не такой! Он о нас с Петрушкой заботится… Повезло мне с ним, барышня.

— Тогда почему у вас так пусто в доме?! — я уже с трудом скрывала раздражение.

Мне казалось, что меня обманывают — нагло и бессовестно. Но кто? Маруся? Антип? Или это мои глаза видят не то, что есть на самом деле, а разум запутался в цифрах моей таблицы? Впервые я не могла найти источник столь очевидной ошибки.

— Ну да, я ж говорю, — снова забормотала Маруся, — для Петрушки так надобно. И для Антипа… Нельзя нам хорошо жить.

И тут меня словно ударило. Всё стало ясно в одно мгновение.

— Чтобы не отняли в общине?!

Маруся покраснела и опустила голову.

— Антип сказал… ежели мы постараемся… — она запнулась, потом заговорила иначе: — Антип сказал, ежели не станем богатство показывать, стало быть, и община за увольнительный приговор цену ломить не станет. Глядишь, за пятьдесят рублей получится Петрушку выкупить. Барышня, сестрица ваша, его грамоте научит. А как подрастёт, отправим учиться в город. Там, глядишь, купим избушку какую-нибудь на окраине. И тогда Петрушка сможет мещанином стать… Тогда он и дети его от крестьянской повинности избавлены будут.

Она всхлипнула и вытерла слёзы уголком платка.

Я стояла молча, осознавая свою ошибку. Всё это время я пыталась изменить их жизнь, не спросив самих крестьян — тех, кому это нужно больше всего. Я рассказывала родным о тяготах крестьянских семей, спорила с Груней, искала пути решения в книгах и таблицах… Но не подумала, что они сами знают, как выжить в этой системе. Пусть они не обучены грамоте, пусть с трудом читают и считают — но в житейской смекалке им не откажешь. Если где то есть лазейка, чтобы вырваться из этой безысходности, они уже нашли её.

— Скажи Антипу, пусть завтра после завтрака зайдёт ко мне, — тихо сказала я и быстро вышла из кухни.

Мне нужно было время подумать.

ГЛАВА 66

На следующий день я собрала в кабинете всех: Алёшу, Сашеньку, Груню и Антипа. Последний заметно нервничал — застыл на пороге, глаза остекленели, пальцы побелели от напряжения, вцепившись в снятую с головы старую суконную шапку.

— Антип, не бойся, — попыталась я его успокоить и улыбнулась. — Мы не кусаемся…

Шутку оценил лишь Алёша — фыркнул. Остальные по-прежнему сидели молча. Саша забралась с ногами на диванчик и смотрела куда-то вдаль с лёгкой мечтательной улыбкой. Груня величественно — у неё это получалось лучше всех — восседала в кресле: спина идеально прямая, тонкие морщинистые руки сложены на коленях, взгляд устремлён в никуда. Только без улыбки.

«Живыми» в кабинете оставались лишь мы с Алёшей, который сидел рядом с сестрой.

Я тяжело вздохнула. Как с такими вести диалог? Но всё же начала:

— Антип, проходи и садись, — махнула рукой, указывая на второе кресло. Он не шевельнулся, но я не стала заострять на этом внимание и перешла к сути. — Итак, Алёша и Груня, я просила вас подумать, как мы можем помочь нашим мужикам обрести большую самостоятельность в отношениях с крестьянскими общинами. Груня, ты что-нибудь нашла?

Груня, не меняя выражения лица, мотнула головой — мол, нет. Хотя, уверена, она даже не искала.

— Алёша, а ты?

— Я кое-что нашёл, — ухмыльнулся брат, — но вряд ли это поможет.

— Почему? — нахмурилась я.

— Потому что примерно половина людей в общине уже обладает определённой свободой от её влияния, — расплылся он в широкой, на мой взгляд, неуместной улыбке.

— Как это? — не поняла я.

Антип тоже удивился: взгляд перестал быть стеклянным, метнулся на миг к Алёше и снова застыл.

— А вот так, — довольно рассмеялся мой братик. — Я говорю про женщин.

После короткой паузы, пока мы осмысливали сказанное, он пояснил:

— Смотрите: подушевая подать считается по мужским душам, земельные наделы — тоже, а значит, и выкупные платежи. То есть женщины не несут податей, не имеют земли, но при этом могут свободно уходить из общины без выкупа увольнительного приговора. Это как раз то, чего ты хочешь, верно? — выпалил он с довольным видом.

Я хлопала глазами, переваривая информацию. И правда — за всё время я ни разу не подумала о женщинах. Они словно растворились в тени мужиков. Но если слова Алёши верны…

— А еще у мужа и жены раздельная собственность, — прошелестела Саша. — И имущество, оформленное на жену, никто не сможет отнять.

— Только женщины не имеют собственных паспортов и вписаны в паспорта мужчин, — ровным голосом заметила Груня. — Так что их «свобода» весьма условна. Больше всего прав у вдовы с сыном — как у нашей Маруси совсем недавно. Но и они вынуждены платить за своих детей, чтобы иметь возможность уйти из общины хотя бы на заработки. А меньше всего прав у вдов с дочерьми: наделы им не положены, но от мужниных долгов и выкупных платежей их никто не освобождает.

— То есть землю не дают, а платить заставляют? — не поняла я.

— Да, — вступил Антип с едва уловимой горечью в голосе. — Чего бабе землю то давать? Она её всё равно обработать не сможет… А долги? Кто ж захочет брать на себя ещё один хомут? Вот сход и решает, что жена за мужа платить должна. У неё, небось, добра припасено тайного…

Он резко выдохнул и отвернулся, костяшки пальцев побелели ещё сильнее.

— Ты так говоришь, будто сам…

— Сестра моя, — буркнул Антип. — Три дочки мал мала меньше у ней было, когда мужика её медведь задрал. Тогда-то я понял: уходить надобно. Не будет жизни простому мужику в общине. Одно ярмо император с