Читать книгу - "То-Рек. Великая охота - Катэр Вэй"

глину и перекрикивались между собой. А вдобавок над поляной почти постоянно висел дым от наших угольных куч.

Звери, разумеется, понятия не имели, что мы здесь занимаемся древесным углём. Для них дым означал возможный пожар, а бесконечный шум и запах множества людей только подтверждали, что от этого места лучше держаться подальше. Да и приманивать их теперь было нечем: мясо и рыбу готовили в пещерах, а на поляне больше не пахло жареной добычей и кровью.

Вот и ушли туда, где потише и поспокойнее. И ведь правильно сделали. Я бы на их месте тоже подальше держался от такой шумной оравы.

Особенно много дыма давало производство древесного угля, которое за последний месяц успело превратиться в одно из наших постоянных занятий. Для будущих мастерских и печей требовался сильный, ровный жар, поэтому обычными дровами ограничиваться не хотелось.

На краю поляны мы оборудовали несколько площадок, где складывали сухие поленья и толстые ветки, прикрывали их дёрном и землёй, оставляя небольшие отверстия для тяги. Древесина внутри должна была медленно обугливаться при недостатке воздуха, а не сгорать дотла.

Правда, прежде чем приступить к делу, пришлось изрядно помучиться, объясняя соплеменникам, зачем вообще нужно переводить хорошие дрова на какую-то чёрную головешку. Люди искренне не понимали, какой в этом смысл, ведь дерево и без всяких ухищрений прекрасно горит. Особенно возмущались те, кому приходилось таскать топливо из леса. В конце концов, устав спорить, пообещал показать разницу, когда получим первую партию угля.

Но и тут всё пошло не сразу. Первую кучу закрыли недостаточно плотно, и большая часть дров превратилась в золу. Во второй, наоборот, почти перекрыли доступ воздуха, из-за чего поленья едва обуглились. Пришлось повозиться, подбирая нужную тягу и толщину земляного покрытия, зато следующие попытки оказались значительно удачнее.

А когда народ собственными глазами увидел, какой сильный и ровный жар даёт древесный уголь, особенно при подаче воздуха в очаг, прежние споры быстро закончились. Теперь уже никто не возмущался, что хорошие дрова переводят впустую, а некоторые даже сами предлагали заложить ещё одну кучу.

Вскоре на поляне почти постоянно дымили несколько угольных куч. За ними следили даже ночью: проверяли, как идёт дым, подсыпали землю там, где наружу прорывалось пламя, и вовремя прикрывали или открывали отверстия для тяги.

Вот тебе и каменный век. Уже собственное угольное производство наладили! Правда, заодно распугали всю дичь в округе. Теперь за хорошей добычей придётся ходить куда дальше прежнего.

Саргай после первых удачных опытов стал одним из самых больших поклонников древесного угля.

Особенно когда увидел, какой жар дают хорошо прогоревшие куски.

Правда, я сразу объяснил, что топить ими наши закрытые спальни нельзя. Угарный газ никто не отменял, а отправлять всё племя к Предкам из-за неправильного отопления совершенно не хотелось.

Зато для мастерских и будущих печей уголь представлял огромную ценность.

Глава 22

Впрочем, строительство и заготовка припасов были далеко не единственными нашими занятиями. Немало времени уходило на изготовление оружия, особенно копий, которых требовалось столько, словно мы собирались вооружить целую армию.

Для древков выбирали молодые деревца с ровными стволами, очищали их от сучьев и коры, подсушивали, при необходимости выпрямляли над слабым жаром и складывали в связки. Заготовки делали разной длины и толщины: для обычных охотничьих копий, более лёгких метательных, длинных дротиков для копьеметалок и небольших учебных копий для детей.

Каменные наконечники изготавливали почти ежедневно. Одни соплеменники обкалывали подходящие каменные заготовки, другие доводили их до нужной формы, подправляли режущие кромки, а самые опытные крепили готовые наконечники к древкам.

Для этого, как и для множества других работ, требовалось огромное количество жил, верёвок и шнуров разной толщины. Одними креплениями для оружия дело не ограничивалось. Верёвки использовали при плетении сетей, устройстве ловушек, подвешивании припасов, изготовлении корзин и, разумеется, для нашей лебёдки.

Вот тут-то особенно пригодилось умение добывать волокна из древесной коры.

В дело шли прежде всего молодые деревца, уже срубленные на жерди, а также подходящий валежник. Снимать кору с живых деревьев без особой необходимости я запретил, поскольку губить хорошие стволы ради нескольких полосок лыка было откровенно глупо.

Особенно ценилась липа. Её внутренний волокнистый слой отделяли от грубой наружной коры, размачивали, разминали и разделяли на длинные ленты. Из них плели толстые прочные верёвки, а более тонкие полоски скручивали в шнуры для крепления наконечников, связывания жердей и прочих хозяйственных нужд.

Постепенно дело поставили почти на поток. Возле одного из рабочих мест постоянно лежали связки подготовленного лыка, а женщины и подростки в свободные минуты скручивали из него новые верёвки.

Но меня интересовало не только древесное волокно.

К концу лета стебли крапивы стали высокими, крепкими и достаточно волокнистыми, чтобы попробовать получить из них нити. Поэтому часть растений начали заготавливать отдельно, подсушивать и разминать, освобождая длинные волокна от грубой сердцевины.

Первые опыты как всегда вышли не слишком удачными. Волокна путались, рвались, а получавшиеся нити были настолько неровными, что годились разве что для грубых перевязок. Однако женщины быстро освоились с новым материалом и постепенно научились скручивать гораздо более тонкую и прочную пряжу.

Особенно преуспела Айла.

Однажды она подошла ко мне с небольшой связкой готовых нитей, присела рядом и протянула одну из них.

— То-Рек, смотри. Хорошая? — спросила девушка, с явной гордостью показывая свою работу.

Взял нить, рассмотрел и осторожно потянул за концы. Волокна были скручены довольно ровно, без крупных утолщений, а сама нить оказалась на удивление прочной.

— Хорошая! Ты прям рукодельница, Айла! — похвалил я, возвращая ей образец.

Девушка довольно улыбнулась, ещё раз полюбовалась своей работой и отправилась к остальным женщинам, по дороге старательно расправляя моточек на ладони.

Она ушла а я задумался о устройстве примитивного ткацкого станка.

В принципе, ничего особенно сложного в его конструкции не было. Несколько деревянных жердей, натянутые нити основы да простейшее приспособление, позволяющее переплетать их с поперечными нитями. Вот только для начала требовалось научиться получать достаточно много ровной и прочной пряжи.

Я ведь прекрасно помнил, что люди верхнего палеолита уже умели работать с растительными волокнами. Следы такой деятельности археологи находили даже на Кавказе, поэтому ничего невероятного в нашей затее не было. Другое дело — наладить изготовление настоящего полотна. Тут понадобятся и более тонкие нити, и подходящий станок, и немалое терпение.

Поэтому работа с волокнами не прекращалась практически ни на день.

Ещё одной неожиданно полезной новинкой стала обувь.

Точнее, попытка её изготовить.

Я давно присматривался к тому, как люди ходят босиком по камням, колючкам и лесному мусору. Ступни у них, конечно, были гораздо крепче моих прежних, кожа на подошвах толстая, почти как старая выделанная шкура. И всё же порезы, занозы и ушибы случались регулярно.

Поэтому решил попробовать сделать что-нибудь вроде примитивных сандалий.

Для подошвы вырезал из толстой коры две заготовки