Читать книгу - "Большой игрок 5 - Эрли Моури"

Глава 19

33 могучих мерга

Да, Аня — девушка с большими странностями. Почему-то важный для нее вопрос она не спешит вывалить как другие дамы. Долго держит в себе и огорошивает им, когда расслаблен и радуешься жизни. Вот что мне сейчас делать? Врать? Но вранье как бы не мой выбор. Почти не мой. И врать — это смотря кому? Только не Ольховской. Хотя она налепила на меня ярлык лжеца с самого первого дня, я ей почти не врал. Немного недоговаривал — да. Но в большинстве с ней я был честен.

— Ань, зачем тебе это? — ответил я на ее вопрос своим, весьма глупым.

— Я спрашиваю. Просто скажи: да или нет, — настояла баронесса.

— Ну… да, — я тоже снял туфли.

— Какое у тебя долгое «ну», — она мотнула головой и прошла в зал, где располагалась ее мастерская и стояла египетская статуя. Уже оттуда добавила: — Сволочь!

Причем в зал она вошла так быстро, что я подумал, уж не со злости ли так, а то спустит сейчас на меня египетскую львицу. Ведь не всегда угадаешь, что у художницы творится в ее творческом уме.

— Аппельсин, ты сволочь! — повторила она. — Ладно, трахайся. Мы же друзья. Где эти блядские сигареты! — она сбросила с полки картонную коробку, порывисто открыла ящик. — Надеюсь, твоя вампирша не начала курить. А то она любит хватать все мое.

— Ань, ну прости, — я подошел к ней, осторожно обнял сзади, опасаясь, что она сейчас вырвется из моих рук.

Не вырвалась. Повернулась ко мне и сказала:

— Да прощаю я. Прощаю… Можешь не заискивать! Не надо лезть со своими «прости» — надоело! Только мне твое отношение неприятно. Очень!

— Я больше так не буду, — произнося эту детскую фразу, я повернул ее к себе и попытался улыбнуться.

— Нет, ты будешь! Ты будешь это делать снова и снова. Не с ней, так с другой. Потому, что ты именно такой, Рублев! И я не собираюсь тебя менять — это не мое дело! — Ольховская поджала губы. — Сегодня можешь переспать с Ириэль, если только она не задушит тебя за такой душевный порыв. Если задушит — это не так уж плохо: мир избавится еще от одного лжеца, — голос художницы дрогнул и бледно-голубые глаза стали влажными.

— Ань, плачешь что ли? — встряхнул ее и начал целовать лицо.

— Нет, не плачу. Я не умею плакать, — отозвалась она отвернувшись.

Вырвалась и пошла на кухню. Почти сразу оттуда потянуло табачным дымом. В очередной раз я почувствовал себя сволочью. Ведь Ольховская совершенно права в своих неприятных характеристиках меня: да, я — сволочь.

— Ань, пожалуйста, давай с нами на юбилей Весера, — попросил я, заходя на кухню. — Я буду только с тобой. Ты убедишься, что у меня ничего не будет с Ириэль. И с Ларисой тоже не будет.

— Нет, Рублев, я не хочу тебе портить такой сладкий вечер: с одной стороны вампирша, с другой хетайла. Все темные силы этого мира. Зачем там нужна моя мрачная душа? С ними ты будешь прямо как муха в волшебном меду. Или мухи, они не на мед летят? Неважно. Пусть у тебя будет очень много любви. Ты же всех любишь, — выпустив струйку густого дыма она открыла хранильник, достала бутылку виски, ту самую, которую я купил со жратвой, отобрав кошелек у Карпина.

— И пора бы понять: я не меняю принципиальных решений, — продолжила она. — У вас там будет свой праздник, у меня свой. Я вот уже позволю себе немного.

Баронесса налила виски в кофейную чашку, кажется прямо в остаток кофе.

— Ты к Рюмину со мной поедешь? — спросил я, мрачнея. Тоже захотелось выпить. Съесть чего-нибудь, ведь время было обеденное.

— К Рюмину поеду. Мне интересно, чем он занят, хотя я мало понимаю в ранполях и порталах, — маленькими глотками Ольховская отпила из кофейной чашки и сказала. — Не обращай на меня внимания. Живи своей жизнью, мне ты ничего не должен. Мы просто друзья, — она как-то вымучено улыбнулась. — С собой я сама как-нибудь разберусь.

Говорить с Аней иной раз очень больно. Вроде бы простыми словами и негромким голосом она нажимает на мои самые чувствительные точки. Ее слова меня будто ничему не обязывают и дают много воли; дают свободу поступать так, как мне хочется, только получается так, что потом становится стыдно за все эти «хочется». Я не знал, как быть с ней. Может в самом деле лучше просто дружить. Так я и так со всеми просто дружу: с Полей, с Настей, с Чайкой как бы тоже. А с Ольховской я не хочу «просто дружить» — она нужна мне больше других.

— Тебе тяжело, Аппельсин, да? — неожиданно спросила она. — Поехали тогда к твоему Рюмину. Если мы будем сидеть здесь и смотреть друг на друга, станет еще тяжелее. И домкан ты брал у Насти всего на два часа. Не забыл? Ведь не вернешь через два — снова получится, что ты врешь. Твоя рыженькая подружка так дорожит своей тачкой, что изведется пока дождется тебя.

— Да черт с ней! Ань, самую красивую вещь, которую мы найдем в пещере горгулий я подарю тебе. Не Насте или кому-либо еще, а тебе, — пообещал я, вставая. — Я тебя… — здесь я осекся, зная, как ее злит слово, которое хотелось сказать следующим.

— Дурак, — она улыбнулась, приятно так, по-доброму, и даже обняла меня.

Я открыл ящик под тем, где хранились столовые приборы, выгреб из него деньги. Те, что припрятал вчера перед нашим ночным рандеву. Пересчитал: набралось почти девятьсот рублей. Мысленно распределил так: пять сотен Рюмину, так сказать, на портал до Марса или вообще на Альфу Центавра — че