Читать книгу - "Коммерсант 1985 - Андрей Ходен"

сославшись на усталость. Сергей вышел проводить его и задержался в коридоре — то ли курил, то ли просто давал им время побыть вдвоём.

Они сидели на подоконнике в конце коридора — том самом, где Максим когда-то прятался от своих мыслей. За окном падал снег, крупный, пушистый, настоящий новогодний. Внизу горели фонари, и в их жёлтом свете снежинки казались золотыми.

— Красиво, — сказала Лариса.

— Ага.

— Знаешь, о чём я думаю?

— О чём?

— О том, что мы всё это сделали. Вместе. — Она повернулась к нему. — Ты, я, Сергей. Против всех. И выстояли.

— Пока выстояли, — поправил Максим. — Сомов не простит. Волков не простит. Они вернутся.

— Вернутся, — согласилась она. — Но теперь мы знаем, как с ними бороться. И главное — мы знаем, что мы вместе.

Он смотрел на неё и думал о том, как много она для него сделала. Как пришла в ту страшную ночь, когда он был на дне. Как поверила в него, когда он сам в себя не верил. Как стала тем самым «клеем», который склеил разбитое.

— Лариса, я…

— Не надо. — Она снова приложила палец к его губам. — Я знаю. Я всё знаю.

И поцеловала его. Легко, почти невесомо, но в этом поцелуе было столько всего, что у него перехватило дыхание.

Когда они отстранились, в коридоре послышались шаги — возвращался Сергей. Лариса улыбнулась, соскочила с подоконника.

— Пошли, а то он нас застукает и будет дразнить.

— Пусть дразнит, — усмехнулся Максим.

— Не сегодня. — Она взяла его за руку. — Сегодня — наш день.

В комнате было тепло и шумно. Сергей уже включил радио на полную, и оттуда, сквозь помехи, рвался Цой — «Перемен!». Песня звучала хрипло, срываясь, но от этого казалась ещё более живой, ещё более настоящей.

— Это что за ансамбль? — спросила Лариса, прислушиваясь.

— «Кино», — ответил Максим. — Группа такая. Из Ленинграда.

— Никогда не слышала.

— Ещё услышишь. — Он посмотрел в окно, за которым падал снег. — Они ещё много чего споют.

Сергей плюхнулся на койку, закинул руки за голову.

— Слушайте, мужики… то есть мужик и девушка… А ведь мы правда крутые. Полозкова уделали, Сомова отшили, «Диалог» работает. Что дальше-то?

— Дальше — жить, — сказала Лариса. — Работать. Растить «Диалог». Помогать папе с его проектами. И — ждать.

— Чего ждать?

— Следующего раза. — Она посмотрела на Максима. — Они ведь вернутся. Сомов, Волков, другие. Всегда кто-то возвращается.

— Значит, будем встречать, — твёрдо сказал Максим. — Вместе.

— Вместе, — эхом отозвался Сергей.

Они сидели втроём, слушали Цоя, пили остывшее шампанское и молчали. В этом молчании было больше, чем в любых словах.

В двенадцать ночи, когда куранты уже отбили своё, а радио заиграло гимн, Максим вышел в коридор. Захотелось побыть одному, вдохнуть морозного воздуха, посмотреть на ночной город.

Он стоял у окна, сжимая в руке монету — ту самую, пять копеек 1984 года, что лежала с ним в тот первый день. Она была холодной, чуть шершавой, с выщерблиной на ребре. Он смотрел на неё и думал о том, как много изменилось с того декабрьского вечера, когда он очнулся на скамейке в парке Маяковского.

Тогда у него не было ничего. Ни друзей, ни денег, ни будущего. Только страх и пустота.

Теперь у него было всё. «Диалог». Сергей. Лариса. Широков, который стал почти семьёй. Даже Клавдия Матвеевна с её вареньем и тётя Зоя из «Диалога» — все они были частью его жизни.

Были и долги. Волков, который не простит. Сомов, который затаился. Система, которая никогда не спит.

Но теперь он знал, как с ними бороться. Не в одиночку. Вместе.

Он убрал монету в карман и пошёл обратно.

У двери комнаты остановился. Из-за двери доносились голоса — Сергей что-то рассказывал, Лариса смеялась. Обычные, живые, тёплые звуки.

Он толкнул дверь.

— Жив? — спросил Сергей.

— Жив.

— Тогда давай дальше отмечать. Вон у Лариски ещё мандарины есть.

— Не мандарины, а мандарин, — поправила она. — Один.

— Один на троих — в самый раз.

Они засмеялись. Максим сел на свою койку, взял мандарин, начал чистить. Кожура была тонкой, ароматной, брызгала соком. Он разделил дольки на три части, раздал друзьям.

— За нас, — сказал он.

— За нас, — ответили они.

В третьем часу ночи, когда Сергей уже спал, свернувшись калачиком на своей койке, Максим и Лариса сидели на подоконнике в коридоре. За окном всё так же падал снег, тихо, бесшумно, укрывая город белым, чистым одеялом.

— Не уходи, — тихо сказал Максим.

— Я и не ухожу. — Она взяла его за руку. — Я здесь.

— Ты понимаешь, что всё только начинается? Что Сомов, Волков, другие — они не отстанут?

— Понимаю.

— И ты всё равно здесь?

— Всё равно. — Она посмотрела на него. — Я уже выбрала, Максим. Давно.

— Когда?

— Тогда, на заводе. Когда ты говорил про «узкие места». Я смотрела на тебя и думала: вот человек, который видит то, чего не видят другие. Который не боится. Который борется. И я захотела быть рядом.

Он молчал, сжимая её руку.

— Я не герой, — сказал он наконец. — Я просто… выживаю. И тащу за собой других.

— Это и есть героизм. — Она улыбнулась. — Не в том, чтобы быть святым. В том, чтобы не сдаваться, даже когда всё против.

Они сидели так долго, глядя на снег, на редкие машины внизу, на жёлтые окна соседних домов. Где-то там, в этих домах, жили люди, которые ничего не знали о них, об их борьбе, об их победе. И это было правильно. Их война была не для посторонних.

— Пора, — сказала Лариса, когда часы показали четыре. — Папа будет волноваться.

— Проводить?

— Не надо. Я сама.

Она поцеловала его в щёку, легко, как тогда, в «Диалоге», и пошла по коридору к лестнице. У двери обернулась.

— Завтра увидимся?

— Завтра — обязательно.

Она ушла. Максим остался один. Стоял у окна, смотрел на снег и думал.

В кармане у него лежала монета. И конверт с деньгами, которые он так и не потратил. Напоминание о том, через что он прошёл.

Но рядом, в комнате, спал Сергей. А где-то в ночи уходила домой Лариса. И это было важнее всех монет и всех конвертов.

Утром, когда Сергей ещё спал, Максим сидел за столом и писал в тетради.

«1985 год. Что имеем:

«Диалог» работает, прибыль стабильна.

Полозков уничтожен, но могут быть последствия.

Сомов отступил, но не сдался.

Волков — молчит, но это временно.

Сергей — рядом. Лариса — рядом.

Я — жив, не сломлен, не продался.

Что дальше:

Укреплять «Диалог», расширять сеть.

Искать новые легальные возможности.

Быть