Читать книгу - "Коммерсант 1985 - Андрей Ходен"

друг — голова, он тебя спас, ты должен быть благодарен».

— Ну и?

— Ну и. — Сергей наконец повернулся. Его глаза были сухими, но в них стояла такая боль, что Максиму стало физически трудно выдерживать этот взгляд. — Только Колька мне другое рассказал. Он там был, в коридоре, когда комиссия заседала. Дверь была приоткрыта, он слышал.

— Колька мог ослышаться. — Максим почувствовал, как предательски дрогнул голос.

— Не ослышался. — Сергей встал, подошёл вплотную. От него пахло потом, усталостью и дешёвым табаком. — Ты говорил, что я слабый. Что я сам хотел ввязаться в спекуляцию. Что ты меня отговаривал, а я не слушал. Ты из меня сделал… дурачка, который полез не в своё дело, а ты, умный, пытался его спасти, но не смог.

— Это была игра, — Максим тоже встал, чтобы не смотреть снизу вверх. — Мне нужно было, чтобы они поверили. Чтобы они думали, что ты мелкий, неопасный, что тебя можно простить. Если бы я сказал правду — что ты мой партнёр, что ты знал про всё, про кроссовки, про Витьку, про схемы, — тебя бы не просто отстранили, тебя бы посадили! Ты это понимаешь?

— А ты понимаешь, что теперь все думают, будто я тобой прикрываюсь? — Сергей почти кричал, но голос его срывался, ломался. — Что я — слабак, которого ты вытащил из грязи? Что без тебя я — ноль?

— Мне плевать, что думают другие!

— А мне не плевать! — Сергей ударил кулаком по столу, бумаги подпрыгнули, со стола свалилась и разбилась кружка. — Мне не плевать, Макс! Ты мой друг! Мы вместе начинали! Семечки эти дурацкие вместе продавали, вместе боялись, вместе радовались, когда первый рубль заработали! А теперь… теперь я для всех — твоя тень. Ты — гений, ты — спаситель, ты — хозяин «Диалога». А я — так, при тебе, для мелочей.

Максим молчал. Слова застревали в горле, колючие, тяжёлые. Он хотел сказать, что всё это — ложь, что он никогда так не думал, что Сергей — единственный, кому он доверял. Но язык не поворачивался. Потому что где-то в глубине, в самой тёмной, самой циничной части сознания, шевельнулась мысль: «А ведь он прав. Я действительно стал главным. А он — помощником. И это удобно».

— Ты вернулся, — выдавил он наконец. — Ты в институте. Ты не в армии. Этого мало?

— Мало. — Сергей выдохнул, и его плечи опустились, будто из него вынули стержень. — Мало, Макс. Я за тебя готов был в стройбат идти. Я там, в военкомате, когда они на меня давили, думал: «Макс придумает что-нибудь, Макс вытащит». А ты… ты меня просто сдал. По-умному, по-хитрому, но сдал. И теперь я у тебя в долгу. Навсегда.

— Нет никакого долга! — Максим шагнул к нему, схватил за плечо. — Мы квиты. Ты меня прикрывал, я тебя. Так всегда бывает.

— Не так. — Сергей сбросил его руку. — Ты не понимаешь. Для тебя люди — это фигуры. Ты ими двигаешь, рассчитываешь, жертвуешь, если надо. А для меня… для меня ты был другом. А теперь…

Он не договорил. Отвернулся, подошёл к окну, упёрся лбом в холодное стекло. За окном было темно, только жёлтый фонарь размазывал свет по лужам. Февральская оттепель превратила снег в грязное месиво.

— Что теперь? — тихо спросил Максим.

— Не знаю. — Голос Сергея звучал глухо, приглушённо. — Жить будем. Работать в твоём «Диалоге». Деваться некуда. Но дружбы больше нет. Не могу я тебе верить. Понимаешь? Не могу.

— Я не враг тебе, Серёг.

— Знаю. — Сергей обернулся, и в его глазах, наконец, выступили слёзы. — Ты не враг. Ты хуже. Ты — чужой. Ты стал таким же, как они. Как Полозков, только умнее. Ты тоже считаешь, что цель оправдывает средства. Что можно предать, если это ради спасения. А я так не могу. Я, может, дурак, но я так не могу.

Он вытер глаза рукавом, резко, зло.

— Иди уже. Спать хочу. Завтра в «Диалог» к открытию. Ты же не против, если твой помощник ещё поработает? Или найдёшь другого, более… удобного?

— Не говори так.

— А как говорить? — Сергей прошёл мимо него, упал на свою койку, отвернулся к стене. — Свет выключи. Спать мешает.

Максим щёлкнул выключателем. Комната погрузилась в синеватый полумрак, прорезаемый только отблесками фонаря из окна. Он стоял посреди комнаты, глядя на сгорбленную спину Сергея, на его вздрагивающие плечи, и чувствовал, как внутри разливается тяжёлая, липкая пустота.

Он лёг на свою койку, уставился в потолок. Трещина — та самая, что ползла от угла к люстре — стала чуть длиннее, чуть шире. Как рана, которая не заживает.

«Я не подписал».

Четыре слова, которые стоили дороже всего, что он заработал.

В дверь постучали через час, а может, через два. Максим потерял счёт времени, лежа в темноте с открытыми глазами. Стук был тихим, но настойчивым. Три раза.

Сергей дёрнулся на койке, но не повернулся. Максим не двигался. Стук повторился — уже громче, увереннее.

— Максим, открой. Я знаю, что вы не спите.

Голос Ларисы. Приглушённый, спокойный, но с той особенной интонацией, которая не терпит возражений. В ней было что-то от её отца — та же усталая, но непробиваемая уверенность человека, который привык, что к его словам прислушиваются.

Максим встал, нашарил в темноте дверную ручку. Открыл.

Она стояла на пороге в лёгком пальто, накинутом прямо на домашнее платье в мелкий цветочек. Волосы растрепаны, на ресницах — тающий снег. В руках — большой свёрток, завёрнутый в несколько слоёв газеты, и знакомый термос — тот самый, с петухами, из которого они пили кофе в её первый визит, когда она принесла турку.

— Пустишь? Холодно.

Он посторонился. Лариса вошла, не спрашивая разрешения, будто здесь была своя. Поставила свёрток на стол, щёлкнула выключателем. Жёлтый свет ударил по глазам, выхватил из темноты две койки, два напряжённых силуэта.

— Здрасте, — сказала она в пространство, обращаясь сразу к обоим. — Не спится? Мне тоже.

Она развернула газету. На столе оказались: банка сгущёнки, пачка печенья «Юбилейное», несколько яблок — мелких, морщинистых, но настоящих, пахнущих подвалом и прошлым летом — и та самая медная турка, потёртая, но всё ещё красивая в этом убогом свете.

— Папа узнал, что Полозкова исключили, — сказала она буднично, буднично, будто зашла поболтать о погоде. — Сказал: «Надо отметить». А отмечать в одиночку — глупо. Тем более такую победу. — Она говорила легко, но глаза её быстро, цепко скользили по лицам, считывая состояние, как считывают показания с приборов. — Сергей, у тебя спиртовка есть? Или хоть спички?

Сергей не ответил. Он лежал,