Читать книгу - "Дорога к фронту 2 - Андрей Львович Ливадный"

смог расколоть ни один криптограф.

Ясно, что ко мне подсели сателлиты. И на салфетке написан контрольный вопрос, ответ на который знал только лже-Зотов.

Вариантов у меня немного. Надо выиграть хотя бы несколько секунд, прежде чем они убедятся в произошедшей подмене матриц сознания…

— Я не говорю по-немецки.

Они мгновенно все поняли. И нескольких секунд мне не дали. Два выстрела прозвучали приглушенно и одновременно. В груди вспыхнула боль. Затем мир крутанулся и исчез.

* * *

Здесь не существует времени и пространства.

У меня снова нет тела. Сгусток моего сознания неосязаем, но он есть и пока что цел.

Рассудок как будто съеживается, словно его начинают медленно сжимать незримые тиски. Кажется, что вот сейчас мысли не выдержат, начнут деформироваться и тогда все… Я исчезну навсегда.

Направленный на меня взгляд из ниоткуда ощущается пронзительным холодом.

На этот раз все повторилось. В точности. Незримая сила взирает пристально, ни о чем не спрашивая. И теперь этот момент уже невозможно списать на травматический бред погибающего сознания.

Холод вдруг резко усилился, и все исчезло.

Эпилог

При отключенном нейроимплантате устройство обратного переноса не формируется.

Я выгнулся от боли, судорожно пытаясь вдохнуть.

Перед глазами плывут черные пятна. Ничего не вижу… Где же я оказался?

Очень медленно проступили очертания земляных стен, драпированных старыми плащ-палатками.

Я сижу за грубо сколоченным столом. В пальцах зажаты два кругляша, неосмотрительно наложенные один на другой.

— Товарищ лейтенант, пошли ужинать, — в землянку заглянул Сорокин.

Увидев Леху, я невольно вздрогнул, — настолько сильным и ошеломляющим оказалось напряжение момента.

— Ты иди, я догоню… — фраза вырвалась хрипло. — Задремал…

— А, ну ладно.

Меня трясет.

Лишь через несколько минут, немного придя в себя, я сумел кое-как разжать сведенные судорогой пальцы.

Устройства переноса надо разделить, хранить по отдельности и больше никогда не совмещать!..

Так и сделал. Действуя на полном «автомате», я спрятал их в разных углах, — глубоко и надежно, с уверенностью, что никто не найдет. Место приметное. Даже после войны здесь все еще сохранятся следы землянки…

Мысли скачут, как им заблагорассудится. Сердце теперь молотится, как бешеное.

Выйдя на улицу, я окинул взглядом наш полевой аэродром и понял, что тут прошло едва ли несколько минут, с момента, как были совмещены устройства переноса.

Вопросов и мыслей — не счесть.

Чтобы как-то прийти в себя от очередной ошеломляющей коллизии, я не придумал ничего лучшего, кроме как пойти к навесу столовой.

* * *

Как оказалось, — там меня ждали с нетерпением.

Ума не приложу, что тут происходит? Почему Потапыч, Захаров и Астафьев широко улыбаются, а Иверзев вдруг подорвался мне навстречу?

— Ну, Скворцов, где ты ходишь? Заждались уже! — начштаба в своем репертуаре.

— А в чем дело, товарищ капитан?

— Как в чем? Ну мы же договорились, что вечером после полетов соберемся. Ребята инструменты принесли. Тебя только ждали.

— Да не договаривались мы! — я действительно не помню такого разговора.

— Скворцов, ты это, общий настрой не ломай! Люди готовились!

Я откровенно растерялся, а Потапыч уже взял в руки гитару и вопросительно приподнял бровь:

— Сейчас, — вижу, что на столе перед ним лежит мятый листок с моими стихами.

Вот же неожиданно… Я ведь не готов!..

— Ну, Андрей?

Вокруг — мои боевые друзья.

Я не стал откашливаться. Не пытался себя на что-то настроить и оттого голос зазвучал хрипло:

…

Дымами истекала Волга… Горела нефть, чернел мазут…

…

Потапов взял несколько аккордов, а мне вдруг остро вспомнились старшина Мохов, Трофим Доронин и лейтенант Искаков. Стоят перед глазами, будто живые…

…

В разводах соли гимнастерка, И танки от оврага прут…

…

Астафьев уловил мотив. Вступила его гармонь.

…

К полудню степь мертва от зноя, В небе стервятники парят. И «Юнкерсы» с утробным воем, Винтами месят этот ад…

…

Мой голос окреп. Стал сильнее, словно скорбь ушла, оставляя ярость:

…

Небо разорвано в осколки. Над переправой дымный чад. За Волгой нет земли, поскольку, Под плоскостями — Сталинград.

…

Кто-то встал и зааплодировал, но его тут же угомонили. Захаров, переминавшийся с ноги на ногу, наконец вскинул смычок и тоже вступил. Впервые за последние дни я увидел, что его глаза горят жизнью.

И я продолжил:

…

Их свора, нас всего лишь двое, Рвемся навстречу черной мгле… Я атакую, он прикроет… И комом пламени — к земле… Еще заход… Держись пехота! Звенит надсаженный мотор, А у разваленного ДОТа, «Юнкерс» пылает, как костер.

…

Ритм музыки внезапно стал чуть медленнее. Это Потапыч. Он как будто знает,