Читать книгу - "Дорога к фронту 2 - Андрей Львович Ливадный"

руки, и слушать, хотя внутри все ноет от боли и сосредоточиться трудно. — Но, как была осуществлена целевая трансляция?

— В несколько этапов, — ответил Романов. — Сначала в ту эпоху отправились мои подчиненные. Добровольцы. В этом времени они обладали нейроимплантатами и потому в сорок первом при спорадических переносах их матриц сознания сформировались известные тебе «устройства переноса». Понятно?

— Пока да.

— Заданием наших агентов была передача одного из медальонов настоящему капитану Панфилову.

— То есть, он стал «реципиентом» по факту обладания устройством?

— Да. И наконец третий этап операции — доставка капитана Панфилова в эпицентр Петровской червоточины, — ее территория тогда еще находилась под контролем наших войск. Надеюсь, смысл понятен? Мы создали все возможные условия, чтобы матрица сознания Игната была с наибольшей долей вероятности перенесена в его тело. Ради этого остановили все другие проекты.

— Так же происходит и с туристами? — спросил я.

— С туристами чаще всего получается, «как придется», — невесело усмехнулся Романов.

— Со мной, то есть с лейтенантом Скворцовым, можно провернуть подобное?

— Пока не знаю. Надо консультироваться с нашими учеными. Поэтому не отчаивайся. Может когда-нибудь получится. Но как понимаешь, Скворцов в том времени теперь оказался в крайне сложной ситуации. Лишился сознания. Доставят ли его в госпиталь, будут ли поддерживать жизнь — неизвестно. Эпоха-то совершенно другая.

— Но как же тогда переместился сателлит Цайта? Ведь его перемещение тоже было адресным! — напомнил я. — Это ведь не вызывает сомнений!

— И над этим тоже думаем, — кивнул Романов. — Пока есть лишь одна теория: так называемый «парадокс темпоральных дубликатов». У настоящего лейтенанта Зотова при себе имелся кругляш. И этим же устройством, только в нашем времени, обладал сателлит Цайта.

— А два устройства разве могут существовать одновременно?

— Не два. Устройство-то одно и то же. Оно существует и в прошлом, и в настоящем. Наши специалисты думают, что именно при таких условиях как раз и должен получится «адресный», безошибочный перенос. Так что ты не отчаивайся. Что-то обязательно придумаем.

Я уже понемногу взял себя в руки. Не годится так резко раскисать. Выход должен найтись!

— Спасибо, Павел Сергеевич…

— Да не за что. Завтра тебя выпишут. Все исследования пока закончены. Утром приедет мой человек. Привезет тебе документы, коммуникатор, ну весь комплект, что только может потребоваться. Квартира пока будет ведомственная, а дальше посмотрим. Захочешь выйти на работу, — буду искренне рад. Не захочешь, — ты на полном обеспечении.

— Хорошо. Я подумаю.

Он уже собирался выйти, но почему-то вновь задержался, вызвав мой вопросительный взгляд.

— Все же хочу оставить тебе небольшую информацию к размышлению.

— Я слушаю.

— Ты сказал, что обязательно должен вернуться. И обязательно в свой полк. Но, Андрей, воюют миллионы. Да вся страна, по сути. А тех, кто в курсе реального положения дел — единицы. Может ты сменишь кабину истребителя на полевую работу?

— Доверяете?

— По роду профессии я мало кому доверяю, — усмехнулся Романов. — Знаешь, как говорят: «хочешь, чтобы было сделано хорошо, так сделай это сам». Но иногда проблема оказывается шире тебя. Шире твоих возможностей. И тогда да. Нужно доверять. Ты и Панфилов, — жаль, что он сейчас оказался в таком состоянии, — вы относитесь к тем, кто доверие заслужил делами.

Неожиданно.

— Я подумаю, Павел Сергеевич.

— Думай, не тороплю, — он крепко пожал мне руку и вышел из палаты.

* * *

На следующий день меня действительно выписали. С документами приехал капитан Звягинцев, — именно с ним мы недавно встретились в Петровской аномалии.

— Подбросить тебя или сам за руль?

— И ни то, и ни другое, — ответил я. — Пешком прогуляюсь.

— Ну, как знаешь, — он явно куда-то торопился. — Вот электронные ключи. Вот адрес. В машине, если что, есть автопилот.

— Понял. Спасибо. Разберусь.

Я действительно хочу пройтись пешком. Есть многое, над чем мне надо подумать. Как-то не хочется суетиться и куда-то спешить.

Выйдя с территории госпиталя, я пошел наугад. При современных средствах коммуникации заблудиться невозможно. Хотя, нейроимплантат мне отключили. Я настаивал на его полном физическом удалении, но на такой вариант не решились нейрохирурги. Пришлось выбирать компромиссное решение.

К слову, на улице довольно неуютно. Осень. Заметно похолодало. Дует пронзительный ветер, гоня свинцовую рябь по поверхности луж. Мимо течет нескончаемый поток машин. Из-за дождливой хмари их габаритные огни быстро теряются в отдалении.

Погода сегодня нелетная.

После жары августа сорок второго — мерзну, несмотря на теплую одежду.

Заметив поблизости торговый центр, я свернул к нему, поднялся по ступеням, а затем по эскалатору на второй этаж, где еще с улицы, сквозь панорамное остекление заметил небольшое уютное кафе.

Чашка крепкого натурально кофе, — вот, пожалуй, то немногое, о чем иногда вспоминалось на фронте. Не могу себе в этом отказать.

Я сел за столик у окна, сделал заказ через встроенную в столешницу панель и откинулся на спинку кресла. Мысли текут плавно.

Я расслабился. Расслабился и не заметил, как появились эти двое.

Они прошли прямиком и сразу же подсели ко мне, даже ничего не спросив.

Внешность неброская. Одежда безликая. Взгляды холодные.

Глупых вопросов не задаю. Понятно, что по мою душу. Но кто?

Оружия у меня нет. В мирной жизни не положено. Подать мгновенный сигнал, при отключенном нейроимплантате, тоже не могу. Для этого надо, как минимум, достать коммуникатор и активировать нужный сенсор.

— В чем дело?

Один из них взял бумажную салфетку и написал на ней короткую фразу, а затем пододвинул ко мне.

Мир сразу же стал враждебным. Я знаю о языке, который придумали для общения между собой продвинутые ИИ-агенты[38]. По крайней мере читал о нем.

Этот лингвистический код пока что не