Читать книгу - "Дорога к фронту 2 - Андрей Львович Ливадный"

— Нет. Все намного хуже. Есть мнение, что информационная основа Вселенной, — некая неосязаемая метрика, в которой закодировано все сущее, инстинктивно реагирует на события. Ну, как иммунная система человека на обнаружение болезнетворного микроба.

— И? — я удивленно приподнял бровь.

— Вселенная умеет защищаться. Появление червоточин может оказаться не случайным. Но если по ним вдруг начнется плотный трафик сознаний, а тем более сознаний искусственных, природе не свойственных, нас могут принять за некий опасный штамм. И исключить из реальности. Как-то так. Ученые пока ломают головы, но исход вполне вероятный. Позже сможешь познакомится с некоторыми выкладками. А пока — отдыхай, — он забрал носитель с очередными, надиктованными мною отчетами о событиях.

— Последний вопрос, Пал Сергеевич.

— Спрашивай.

— Банду взяли?

— «Туроператоров»? — он недобро прищурился. — Да. Взяли. Вместе с оборудованием. Сейчас тянем за ниточки, раскручиваем международную сеть, но осторожно, чтобы не спугнуть. Брать будем одновременно во многих странах.

— А другие спецслужбы, что, сотрудничают?

— А мы их больше не спрашиваем, — усмехнулся Романов.

Наш следующий разговор состоялся лишь спустя несколько дней.

Романов приехал ко мне равно утром. Учитывая, что накануне я сдал последние отчеты, речь наверняка пойдет о грядущем.

— Я изучил составленные тобой материалы, — сразу же начал он.

— Появились вопросы?

— Немного. Некоторые моменты, конечно, потребуют дополнительной детализации, но в принципе ты все изложил подробно и грамотно, — он сел в кресло. — Что касается общей ситуации, то на самом деле все, что поведал тебе Зотов, не содержит совершенно новых, либо критически важных сведений, за исключением нескольких нюансов, где он действительно переиграл сам себя и прокололся, в погоне за достоверностью.

Романов серьезен и собран. Я жду, ибо совершенно не в курсе, как развивались события после Дрезденской операции.

— О существовании «Цайта» — искусственного интеллекта корпорации, мы знали, и уничтожили его практически одновременно с орбитальным ударом по известному тебе объекту. Думалось, что уничтожили, — поправил сам себя Романов. — И это первый определяющий момент. Без тебя мы бы и дальше оставались в неведении, что он уцелел в какой-то из своих резервных копий.

— А что еще вам не было известно? — спросил я, когда он надолго замолчал.

— Из всего рассказанного тобой, аналитики выделили одну-единственную фразу, которая имеет огромное значение… — он снова смолк, как будто сомневаясь, говорить или нет?

— Ну говорите прямо, Павел Сергеевич. О чем речь?

— Фраза о том, что ты очень многого о себе не знаешь, Скворцов. И что предначертанного тебе уже никогда не случится. Андрей, вот оглядываясь на прожитое, ты ничего не хочешь мне рассказать дополнительно? То, о чем я до сих пор не знаю?

Я напрягся. Да, есть момент в истории моих «переносов» о котором пока не известно никому. Но пусть бы так и оставалось. Сомневаюсь, что тот миг был реален. Скорее всего он стал некой предсмертной генерацией, измышлением моего рассудка, поставленного перед фактом окончательной гибели.

Речь идет о непонятной силе, что обитает в безвременье. Той, что взирала на мое растерзанное эго, как будто принимая решение — вернуть меня в бренную оболочку, либо развеять навсегда?

Рассказать теперь?

К моим словам безусловно отнесутся со всей серьезностью. Будут затрачены огромные ресурсы. Возможно целые исследовательские институты встанут на ложный след, пытаясь разгадать либо опровергнуть это измышление.

Я сглотнул и ответил:

— Нет. Добавить мне нечего. Пока нечего. Но если вдруг случится что-то экстраординарное, не укладывающее в рамки, то я обязательно сообщу.

— Хорошо, — он не стал напирать. — В общем, теперь твоя главная задача — набираться сил.

Я снова напрягся.

— Подождите, Павел Сергеевич. Что значит «набираться сил»? Зачем мне валяться в койке, когда надо вернуться! Плевать на этот носитель. Мне надо назад!

Он тяжело вздохнул.

— Назад не получится, Андрей. Теперь это твое тело. И твое время. Придется заново привыкать. Работу тебе найдем, не беспокойся. Интересную. А если вдруг не захочешь — вольному воля. Ты и так сделал очень много.

Я его плохо слышу. В ушах внезапно появился знакомый шум, как после контузии.

— Ты что такое говоришь, Павел Сергеевич?

Я порывисто привстал, но он твердо положил руку мне на плечо, сдерживая от необдуманных реакций.

— Андрей, ну сам подумай, — как? Как ты себе представляешь возвращение? Твоего устройства переноса у нас нет. Этот носитель принадлежал подручному Цайта. Хорошо, допустим мы подключим тебя к аппаратуре, соединенной с темпоральной червоточиной. Спровоцируем перенос. Куда, по-твоему, произойдет перемещение?

— Не знаю…

— В том и дело!.. — Романов присел на край моего высокотехнологичного «ложа». — Перенос если и случится, то будет совершенно безадресным. Куда тебя забросит и кем ты станешь в том времени, — невозможно предсказать. Единственно, в чем можно быть уверенным, — ты точно не станешь вновь Андреем Скворцовым.

Это как сокрушительный удар под дых.

Неужели все закончится вот так⁈ Неужели я обречен остаться тут, в этом времени, в этом рыхлом, отвратительном мне теле, а боевые друзья, — те, кто единственные остался истинно дорог, продолжат воевать, будут сражаться в небе над Сталинградом и гибнуть⁈

Нет, я так не хочу! Не могу!

— Только без истерик, ладно? — рука у Романова твердая. Он по-прежнему сдерживает мои порывы, а я хватаю ртом воздух, дыша через раз…

— Но как же Панфилов⁈ Ведь его перенос был адресным!..

— Не совсем так, Андрей.

— Тогда объясни!

— Ладно, — Романов снова присел. — Слушай. Носитель в той эпохе был подобран после очень долгой и кропотливой работы с архивными документами. Капитан госбезопасности, по стечению обстоятельств, — однофамилец Игната, находился на лечении в одном подмосковном госпитале после тяжелой контузии. Он потерял память.

— Пока понятно, — я постарался взять себя в