Читать книгу - "Выжить в битве за Ржев. Том 3 - Августин Ангелов"

готовят встречу. Они перебрасывают в район станции Темкино 19-ю танковую дивизию из-под Вязьмы и 221-ю охранную дивизию из тыла. И это, не считая тех сил, которые там уже были. Если мы ударим по старому плану — армия Ефремова застрянет в Темкино и попадет в огневой мешок. Оттуда ей будет не пробиться на северо-восток к реке Малая Воря в район Васильковского узла обороны немцев.

Жуков вернулся к столу, открыл папку, которую принес Угрюмов. В ней лежала карта с аккуратными пометками. Тонкие стрелы прорыва, точки немецких опорных пунктов, фланговые удары. Все выверено, все просчитано.

Он спросил прямо:

— Что предлагаешь?

— Изменить направление прорыва, — Угрюмов показал карандашом на своей карте. — Вот Темкино. Вот немецкие позиции. А вот здесь, южнее, в районе линии Заворыкино — Желтухино — Лушихино — Воскресенск — Мамуши, стык 189-й пехотной дивизии и остатков 20-й танковой. По нашим разведданным, там у немцев ослабленные позиции. Основные опорные пункты у 189-й находятся в полосе фронта северо-восточнее. У 20-й — южнее, на высотах вдоль русла Угры. Обе дивизии потрепаны в январских боях, пополнения они пока не получили, в тылах почти нет войск, даже маленькие гарнизоны стоят не во всех деревнях. Если ударить туда одновременно с тыла и с фронта, — есть шанс на прорыв 33-й армии с наименьшими потерями. Да и коридор на восток получается тогда коротким, всего на один ночной переход.

Жуков склонился над картой. Долго молчал, изучая отметки. Потом спросил:

— Откуда данные? Партизаны?

— В том числе. Но есть и другой источник, — Угрюмов сделал паузу, подбирая слова. — Тот самый капитан Епифанов, о котором я докладывал. У него хорошо организована полевая разведка. Он уже идет с группой прорыва. С ним у меня налажена регулярная радиосвязь. Другие разведчики подтверждают: прорыв на Темкино немцы ждут, а на Воскресенск — нет.

Жуков выпрямился, посмотрел на Угрюмова, снова спросил:

— Это тот самый капитан, твой порученец, которого ты послал для координации усилий десантников, кавалеристов, партизан и окруженцев?

— Так точно, — коротко ответил майор. — Он уже не раз доказывал, что его сведения очень точные.

Жуков подошел к висящей на стене карте, снял с нее несколько флажков, переставил. В кабинете было тихо, только тикали часы на стене да потрескивали дрова в печке в углу, когда Жуков проговорил, как бы сам для себя:

— Верное ли решение мы приняли с этой попыткой взять Вязьму сходу? Может, мы действительно недооценили противника?

Он вернулся к столу, сел. Ему хотелось закурить. Но врачи запретили после перенесенного бруцеллеза еще в тридцать шестом. А еще он пообещал дочери, что никогда больше не прикоснется к папиросе… И он выполнял свое обещание. Эта железная дисциплина в мелочах всегда поражала тех, кто знал его близко.

— Война, товарищ командующий, — нарушил молчание Угрюмов, пожав плечами. — Она многому учит.

Жуков вспомнил, что после прошлого разговора с Угрюмовым, по своим каналам попробовал перепроверить, что за такого особенного капитана отправил в тыл к немцам под Вязьму начальник контрразведки Западного фронта. Но, сведений об этом человеке удалось найти крайне мало. Перед войной он служил в центральном аппарате НКВД в Москве и характеризовался, как очень исполнительный сотрудник. Но никто не сообщал о том, где и когда он приобрел столь серьезные диверсионные навыки. Тогда Жуков дал указание шифровкой майору Жабо встретиться с этим Епифановым. И доклад Жабо полностью подтвердил слова Угрюмова о великолепной выучке Епифанова. Доклады от генерала Белова и от генерала Ефремова подтверждали такой вывод. Тем не менее, этот капитан по-прежнему оставался для Жукова фигурой загадочной.

— А расскажи-ка мне подробнее о своем порученце, который там сейчас прорыв 33-й армии координирует, — внезапно попросил вдруг Жуков. — Подробнее хочу знать. Что за человек капитан Епифанов? Как он воюет? Что говорят о нем бойцы?

Угрюмов рассказал:

— У него прекрасная лыжная подготовка. Стреляет точно. Действует необычно. Иногда не по уставу, но эффективно. В лоб не атакует. Умеет воевать малыми группами, просачиванием, засадами, обходными маневрами. Немцев не боится, но и не высмеивает. Считает, что враг сильный, умный, и воевать с ним надо с холодной головой.

— Холодная голова очень важна в нашем деле, — проговорил Жуков. — В этом он прав. Я всегда говорил: недооценка врага — это недооценка самих себя. Мы не перед дурачками отступали в прошлом году на сотни километров. И забывать об этом нельзя.

Он снова склонился над картой. Водил пальцем по линиям, которые начертил Угрюмов, предлагая иной маршрут для вывода 33-й армии из окружения. Вникнув в новое предложение Угрюмова, Жуков думал о том, что в этих линиях имелся смысл.

— Знаешь, а предложение интересное, — сказал он, не отрывая глаз от карты. — Если окруженцы закрепятся на плацдарме в Прудках, а потом возьмут Заворыкино, то оттуда до линии Воскресенск — Мамуши расстояния останется на один бросок. Тем более, когда мы нажмем на этот участок с фронта. А там и вправду слабое место у немцев.

Он поднял глаза, посмотрел на портрет Сталина на стене. Вспомнил тот день, 29 июня 1941-го, когда Верховный сорвался на нем, накричал, обвинил. И он, Жуков, которого считали железным, выбежал в соседнюю комнату и прослезился. Не от страха, а от обиды — от того, что война началась, а много чего не предусмотрели, что его советов не послушали, что все пошло не так, что страна оказалась не готова. Молотов его тогда успокоил, налил воды из графина, поднес стакан, потом привел обратно к Сталину в кабинет. Верховный тоже остыл, понял, что пустые эмоции в такой ситуации бесполезны. И с тех пор вопросы начали решаться…

— Да, новый маршрут быстрее позволит Ефремову прорваться к своим, — проговорил Жуков наконец, все еще глядя на карту. — Я сегодня же попробую получить подтверждение в Ставке и попрошу выделить резервы с оборонительного обвода Москвы. Двух бригад с артиллерией вполне хватит…

* * *

Вечер перед прорывом выдался тревожным. На флангах коридора не прекращался бой. Где-то далеко впереди в стороне фронта тоже началась канонада. А в центр плацдарма под покровом темноты пребывало все больше окруженцев.

Отряд Ловца собрался в условленном месте — на опушке леса в нескольких километрах от немецких позиций. Сюда же подтягивались ударные силы 33-й армии, готовые к маршу. Лыжные батальоны должны были идти вперед вместе с десантниками, пока обычная пехота держала фланги.