Читать книгу - "Ловелас. Том 6 - Илья Взоров"

— Вы ведь в журналистике уже с полгода, мистер Миллер, — говорил он. — Владеете газетами, телесетью. Стало быть, должны внимательно следить за нашими отношениями с Советами. Не так ли?

— Слежу, — осторожно кивнул я.

— Тогда вы знаете, что там сейчас происходит. После кончины дядюшки Джо, — он усмехнулся в усы, — в Москве установилось любопытное равновесие. Триумвират. Хрущёв контролирует коммунистическую партию. Маленков — во главе правительства, формально первый. А самый сильный из них — Берия. Под ним все спецслужбы разом, всё МВД, и вдобавок атомный проект. Реальная сила там сейчас у него.

— И что же?

— А то, — Даллес остановился, посмотрел вдаль, на зелёные холмы, — что мы с ним негласно пообщались. Через каналы. И, знаете, похоже, намечается потепление. Берия, как ни странно, готов договариваться. И по Берлину, и по Корее. Он человек прагматичный, без сталинской ха-ха стали. С таким можно иметь дело.

Ага, подумал я. Вот она, та самая недолгая «бериевская оттепель». Короткое окно разрядки, которое захлопнется уже летом, когда Берию арестуют и расстреляют. Потом правда, начнется «хрущевская оттепель», но она будет внутренней, в отношении со Штатами у нас все дойдет до карибского кризиса.

Я изобразил заинтересованное внимание.

— Занятно, — сказал я. — Но причём тут я, мистер Даллес?

— А вот при чём. — Он снова раскурил трубку. — В рамках этого потепления мы договорились обменяться делегациями журналистов. Наши поедут к ним, посмотреть на новую Москву. Их привезут к нам. Может, и о культурных обменах сговоримся — Большой театр на гастроли, что-нибудь по спорту, шахматисты там… Наведение мостов.

И тут я понял. Всё понял разом.

Я огляделся, мы были одни, Хауге остался на 1 лунке, кэдди, что нес наши сумки, был далеко.

— Понял, — сказал я. — Вы хотите отправить в этой делегации своих людей. Под видом журналистов. Ваших сотрудников.

Даллес посмотрел на меня поверх очков — с явным, неподдельным удовольствием.

— Вы очень умны и проницательны, мистер Миллер, — проговорил он, ничего, впрочем, прямо не подтверждая. — С вами приятно иметь дело. Не приходится разжёвывать.

— Но зачем вам именно я? — я всё ещё не видел своей роли. — Журналистов в стране тысячи.

— А вот тут, — Даллес улыбнулся шире, — начинается самое интересное. Вы, мистер Миллер, — фигура эпатажная. Скандальная. Куда бы вы ни явились, к вам приковано всё внимание. Все камеры, все взгляды, все пересуды. Особенно, — он хохотнул, — особенно если вы прихватите с собой парочку ваших журналов. Скажем, тот январский номер. С близняшками, а? Представляете, какой фурор в пуританской Москве произведёт американский издатель, привёзший в подарок русским товарищам глянец с голыми красотками? Скандал! Газеты обеих стран будут писать только о вас. О вашем возмутительном журнале, о вашем поведении, о том, кого вы там шокировали.

— А пока все смотрят на меня…

— А пока все, и наши, и их, увлечённо смотрят на вас, — мягко закончил Даллес, — прочие члены делегации спокойно занимаются своими делами. Вы, мистер Миллер, — идеальный громоотвод. Живая дымовая завеса. Это именно то, что нам нужно.

Что ж. По крайней мере, честно. Меня звали не шпионить — меня звали быть ярким пятном, отвлекающим манёвром, ходячим скандалом, за спиной которого работают тихие незаметные люди. Роль, признаться, была вполне в моём вкусе. Да и отказать директору ЦРУ, который только что взялся уладить мою проблему с Хьюзом… нет, отказывать было бы и глупо, и опасно.

К тому же — Москва. Меня тянуло туда с той самой минуты, как я услышал о смерти Сталина. Вернуться домой на семьдесят лет раньше срока. Увидеть всё своими глазами. Разве от такого отказываются?

— Когда надо вылетать? — коротко спросил я.

Даллес просиял. По-настоящему, довольно, будто выиграл лунку.

— Я в вас не ошибся, мистер Миллер, — сказал он с чувством. — Ни на минуту не ошибся. Люблю людей, которые не тянут кота за хвост. — Он выбил трубку о каблук. — Вылет первого апреля.

— Первого апреля? — я усмехнулся. — В День дурака?

Даллес посмотрел на меня, и в холодных его глазах за стёклами очков блеснуло что-то стальное.

— В День дурака, мистер Миллер, — подтвердил он. — В День дурака.

Глава 29

Глава 29

Первого апреля я снова был в Вашингтоне.

В вип-зале международного аэропорта, отведённом для официальных делегаций, — тихом, обшитом деревом, с кожаными креслами и портретами президентов на стенах, — собралась наша группа. Ровно десять человек. И все мы с любопытством вертели в руках свежевыданные паспорта — с вклеенными советскими визами, с непривычной кириллицей, с гербом в серпе и молоте. Диковина. Пропуск в закрытый мир, куда простому американцу хода не было.

Я приглядывался к спутникам.

Главой делегации оказался кадровый дипломат из Госдепартамента — Эдвард Тэлбот, сухопарый господин лет пятидесяти пяти, советолог, из тех, кто ещё в тридцатых сидел в московском посольстве, знал русский и цедил слова так осторожно, будто каждое могло попасть в чужой рапорт. Официальное лицо, руководитель, зицпредседатель — а кто в этой делегации настоящий, я уже догадывался, спасибо Даллесу.

Остальные — журналисты. И среди них были настоящие зубры, при виде которых я мысленно снял шляпу.

Гаррисон Солсбери — сдержанный, желчный, из «Нью-Йорк Таймс», один из немногих, кто уже работал в Москве в войну, знал советскую цензуру изнутри и не питал иллюзий. Уолтер Кронкайт — молодой ещё, но уже восходящая звезда телевещания, побывавший в Корее. Пожилой, битый жизнью очеркист из «Чикаго Дейли Ньюс» по фамилии Мэлони — воевал аж в Первую мировую, объездил полмира, пил как лошадь и ничему не удивлялся. Дама-репортёр из «Крисчен Сайенс Монитор», сухая, въедливая, с блокнотом наперевес. И ещё несколько — из агентств, из журналов, крепкие профессионалы, которых и посылают в такие поездки.

А среди них — двое молчаливых, невыразительных мужчин «от какого-то агентства». Вежливые, незаметные, с пустыми, ничего не запоминающими лицами. Вот они, подумал я. Люди Даллеса. А я — их живая дымовая завеса.

В ирландский Шаннон летели долго — трансатлантика на винтовом «Констеллейшне», с дозаправкой в Гандере, часы и часы над серой Атлантикой. Скучать не давали виски и разговоры. Зубры пили обстоятельно, по-журналистски, и травили байки. Солсбери, цедя