Читать книгу - "То-Рек. Шаман - Катэр Вэй"

Все трое осеклись.

— Духи предков видят всё! — пророкотал я. — Они видят ваши дела — и явные, и скрытые! Они знают, в чём вы виновны!

Женщины побледнели ещё сильнее. Переглянулись. Одна отвела глаза, вторая судорожно сглотнула, а третья вдруг начала мелко дрожать.

Вот теперь они поняли, что простым отрицанием здесь не отделаться.

Одна из них не выдержала первой.

— Прости нас, Ха-Рук! — завыла она, дёргаясь в лианах. — Пощади! Мы больше не будем! Клянусь! Только не оставляй нас здесь!

Её крик подхватили остальные.

Они плакали, кричали, просили прощения, умоляли о пощаде и обещали всё, что только приходило им в голову. Та, что ещё недавно уверяла всех в своей невиновности, теперь билась в верёвках и причитала так, будто её уже тащили на заклание.

На этом фоне особенно громко разрывался плач годовалого малыша. Он тянул к связанной матери руки и никак не мог понять, почему она не берёт его.

Но мать даже не смотрела на него.

Все её мысли были заняты собственной шкурой.

Я стиснул зубы.

Вот ведь… Когда маленьких били, никто из вас так не кричал. А теперь, когда запахло настоящими последствиями, сразу вспомнили и прощение, и предков, и справедливость.

Жестоко? Перегнул палку? Возможно. Но пусть лучше здесь и сейчас усвоят раз и навсегда…

Вокруг стояли люди. Они не вмешивались, не переговаривались и даже почти не двигались. Только смотрели.

Смотрели на привязанных. На мальчишку, лежавшего без сознания. На плачущего малыша. И на меня.

На Ха-Рука Великого.

На Ха-Рука Ужасного.

На того, кто вершил суд, не повышая голоса без причины, но теперь говорил голосом, от которого у взрослых мужчин холодело внутри.

И впервые за всё это время никто не усомнился в том, что мой приговор будет исполнен.

Я развернулся и, опираясь на костяной топор, словно на посох, пошёл прочь.

Оставил ли я этим людям шанс? Скорее нет, чем да. Буду ли потом корить себя за столь радикальные меры? Скорее да, чем нет. Но что сделано, то сделано. Отматывать время назад я не собирался, как и брать свои слова обратно.

Возможно, кто-то сочтёт мой поступок жестоким, кто-то — несправедливым. Но племя не выживет, если каждый будет творить что вздумается, прикрываясь голодом, страхом или собственной значимостью. Порядок не возникает сам собой. Иногда его приходится устанавливать жёстко, даже если после этого на тебя будут смотреть с ненавистью.

Что ж, пусть смотрят. Мне не нужно, чтобы меня любили. Мне нужно, чтобы в следующий раз, когда кто-то решит поднять руку на ребёнка или унизить слабого, остальные вспомнили этот день и хорошенько подумали, прежде чем отвернуться.

Глава 20

— То-Рек, — Вел нагнал меня и пошёл рядом. — Тут женщины спрашивают, можно ли им забрать ребёнка. Или гнев предков тенью лёг и на него?

— Чего? — Я недоумённо обернулся. — Какого ребёнка?

— Ну, того, — Вел кивнул в сторону дерева, под которым всё ещё надрывался от плача малыш.

От привязанных стоял такой вой, что даже остальные маленькие дети заходились криком.

Какофония человеческого ужаса перед смертью… Не могу это слышать.

— Пусть забирают. Ребёнок ни в чём не виноват. Его это не касается.

Вот же… А я ведь даже не подумал, что они могут оставить малыша, решив, будто мой приговор касается и его. Мне казалось, тут всё очевидно: взрослые виновны, ребёнок — нет. Забирайте и растите. Что тут вообще обсуждать?

Но, похоже, люди настолько боялись ослушаться, что уже не решались даже на такое простое решение без моего разрешения.

Ладно. Хорошо хоть, хватило ума спросить.

Я развернулся и побрёл дальше.

Вел махнул кому-то рукой, видимо, давая понять, что Ха-Рук разрешил забрать ребёнка, а затем поспешил следом.

— То-Рек, — негромко спросил Рыжий, — а как это, когда через тебя предок говорит? Что ты при этом чувствуешь?

— Чего? — Я снова остановился.

Что-то голова совсем не соображает. Тормозишь, Егор. Тормозишь. Давай, соберись!

Тряхнув головой, достал флягу, сделал несколько глотков воды.

— Тебе плохо, То-Рек? Присядь, — встревожился Рыжий. — Лицо у тебя, когда ты голосом предка говорил, стало белым, как камень. Да и сейчас ты выглядишь не лучше.

Голосом предка… Я мысленно усмехнулся. Если бы ты знал, Рыжий… Это был вовсе не предок.

Но как? Как у меня вообще получилось такое провернуть?

Сейчас, когда я отвечал Велу, голос снова звучал привычно для этого тела — без прежней глубины, без той сокрушительной мощи, от которой, казалось, дрожало само пространство.

И где, спрашивается, в моём сознании находится эта чёртова кнопка «ВКЛ/ВЫКЛ»?

Я поднял глаза на друга. Лицо у Вела было серьёзным, во взгляде читалась тревога.

— Я сам пока не понял. Это было… странно.

Вел молча кивнул, словно понял больше, чем я сказал, и хлопнул меня по плечу.

— Барк будет гордиться тобой, дружище.

Он уже собирался добавить что-то ещё, но вдруг замолчал. Уголки его губ дрогнули. Вел отвернулся, прикрыл рот ладонью, однако сдавленный смешок всё равно вырвался наружу. Следом за ним — второй.

Я покосился на друга. Только что смотрел на меня так, будто я одной ногой в могиле, а теперь хихикает будто обезумил.

— Эй, Рыжий, ты чего?

Вел поднял на меня глаза. В них уже плясали чертята.

— Я просто представил, какая рожа будет у старика, когда он обо всём узнает. Да он… да он… — Вел нахмурился, пытаясь подобрать слова, но нужное выражение упорно не шло на язык.

Я покачал головой. Вот ведь нашёл время.

Хотя… если представить лицо Барка, когда ему расскажут, что предок заговорил через меня, а я после этого даже в обморок не упал, — картина и правда вырисовывалась занятная.

— Охренеет? — подсказал я.

— Хорошо-то как звучит! — тут же оживился Вел. — Ага, о-хе-ре-неет!

Я не выдержал и тоже хихикнул. Раз, другой. А потом нас обоих прорвало.

Мы стояли и давились смехом, словно вокруг не было ничего необычного. Словно совсем недавно я не говорил басом. Словно у деревьев не ждали своей участи люди, а в воздухе ещё не висело тяжёлое молчание после вынесенного приговора.

Смех постепенно начал казаться мне каким-то неправильным. За спиной оставались связанные люди, плачущие дети и лица тех, кто только что своими глазами увидел, что бывает с теми, кто нарушает установленный порядок. А мы с Велом хохотали