Читать книгу - "Меткий стрелок. Том VI - Алексей Викторович Вязовский"

девяносто пятом, но всё равно опасная: двенадцатидюймовые орудия не стареют. Замыкали колонну «Сикисима» и «Хацусэ» — недавние, английские, с барбетами вместо башен, узнаваемые издалека. А следом — броненосные крейсера. Три или четыре силуэта, сливающиеся в общую графитовую массу: «Идзумо», «Адзума», «Якумо» — точно сейчас не разберу. Дальше были только бронепалубные.

Шесть броненосцев в одной колонне. Это была вся ударная сила Соединённого флота. Вся, какую Япония собирала десять лет, выпрашивая кредиты в Сити, перезанимая в Париже, продавая внутренние займы своим же крестьянам. Всё, что Англия любовно строила, — все здесь.

И всё это шло на Порт-Артур.

— Курс двести семьдесят, тысяча двести метров, скорость сто тридцать, — голос штурмана Рудова справа звучал в коротко, по-деловому. — Колонна — на десять часов. Ход у них узлов двенадцать, не больше. Расходимся под прямым углом. Кого первым, граф?

Я слегка довернул штурвал.

— Все, по плану. «Микасу», конечно. Кого ещё?

— Понял. Передаю по звену.

Штурман — молоденький лейтенантфлота Илья Рудов, с тонким смешным носом, с веснушками, у которого жена осталась в Кронштадте на восьмом месяце, — щёлкнул переключателем дребезжащего «искрового» аппарата. Прыгнул горбатый разрядный треск. Звено из шести машин шло за нами клином: четыре справа уступом, один слева внизу, я — на острие. Каждый аппарат нёс под брюхом по одной торпеде Лесснера, под литерой «Г». Шестьдесят четыре килограмма пироксилина заключенные в корпус длиной пять метров. Дистанция хода — около тысячи метров, скорость двадцать пять узлов. Никто и никогда в этом мире не сбрасывал её с воздуха в боевой обстановке. Никто, кроме нас, и не пробовал. Двадцать восемь учебных пусков, восемнадцать удачных, шесть полууспешных, четыре утопленных торпеды на дне Талиенванского залива.

Сегодня — девятнадцатый удачный должен случиться. Обязан!

Я выровнял машину. Восход бил мне в правый бок, левая щека была ещё в холодной утренней тени. Внизу, под крылом, медленно проплывала маслянисто-оловянная вода Жёлтого моря с длинной зыбью. Ветер ровный, юго-восточный, узлов восемь — ничего особенного. Двигатели «Аист-1» работали на крейсерском, гудели низко, согласованно. Поршневые «звёзды» Жуковского в исполнении Луцкого, по семьдесят пять сил каждая, четыре штуки. Суммарно триста сил — фантастика для моего родного двадцать первого века не сказать, что бы какая, а тут — летающая бомба, гордость русского машиностроения, четырех лет сумасшедшей гонки.

Японцы нас, скорее всего, уже видели. Но что они могли разобрать в восходящем солнце? Точки в небе, странный гул. Они ещё не знали, что́ им сейчас прилетит.

— На боевом, — сказал я. — Звено — за мной. Атакуем парами. Я — флагман, второй — «Асахи». Третий — «Фудзи». Дальше по очерёдности. Не толпитесь, дайте торпедам разойтись.

— Принято.

Минуты три у меня было. Три минуты до того, как машина окажется на дистанции сброса. Мысли всегда лезут в самый неподходящий момент — когда нечего делать и все уже определено — голова сама начинает листать прожитое.

* * *

Война с Поднебесной началась 1 июня 1899 года. Без манифеста на площадях, без молебнов и слёз — просто в полдень министр иностранных дел Муравьев вручил китайскому посланнику ноту, предложил покинуть страну в течении двух дней. И тут же, через час, из-за Забайкалья пошла на Хайлар группа Ренненкампфа — три бригады при ста двенадцати орудиях, два казачьих полка прикрытия. Из Благовещенска через Амур переправились войска Линевича — десант даже не обстреливали, канонерки амурской флотилии разрушили все береговые укрепления и батареи японцев.

Я настаивал, чтобы Куропаткин не повторял ошибку всех русских кампаний — не разрозненные группы, а две главные оси. Северная — на Цицикар и далее на Харбин. Южная — на Мукден и далее на Шаньхайгуань.

Сражения. Их было четыре крупных, не считая мелких стычек.

Первое — на реке Нонни, в начале июля. Корпус Ренненкампфа в коротком встречном бою рассеял армию цзянцзюня Шоу-шаня — китайский генерал-губернатор Хэйлунцзяна попытался дать нам бой по-старому, плечом к плечу, против шрапнельных батарей. Кончилось так, как должно было кончиться. Шоу-шань угробил армию, войско его рассыпалось до Цицикара. Это была не победа, это была демонстрация: «не лезьте, китайцы, у нас другая эпоха». Сам он получил шелковый шнурок от императрицы, на котором послушно удавился.

Второе — Харбинское. Это было хуже. На КВЖД, в районе моста через Сунгари, стояли наши инженерные роты с дорожной стражей, и им пришлось двое суток держать круговую оборону против шеститысячной массы ихэтуаней при поддержке регулярной пехоты. Пока Линевич не подошёл из Гирина с восемью батальонами, они уже доедали последний хлеб. Я тогда сидел в Благовещенске у телеграфа всю ночь, и читал ленту сам, по слогу: «Вода поднимается… раненых не вмещаемся… патронов на четверть запаса». Линевич успел. Едва-едва. Потом мы с Куропаткиным вписали в его представление к Георгию слово «своевременно»; на самом деле — на честном слове, еще бы день и все закончилось совсем плохо.

Третье — Ляоянское. Это уже август, конец. К тому моменту наша южная группа вышла к Мукдену, и здесь, под Ляояном, мы встретили армию двух цзянцзюней — Юань Шикая и Сун Цина. Их было около сорока тысяч, наших — двадцать восемь, но у нас была современная артиллерия и пулеметы. Бой шёл двое суток, потом Куропаткин отдал приказ перейти в общее наступление, и пошли в атаку девять полков в одном эшелоне, с штыковым ударом на левом фланге. Юань ушёл с остатками штаба на юг, за Великую стену. Сун Цин погиб у своей батареи, его солдаты отступали в полном порядке, и за это я их потом приказал не трогать — пусть уходят, лучше пускай уходят, чем огрызаются. Ляоян был наш к восьмому сентября.

Четвёртое — самое тихое, и в моих глазах, может быть, самое важное. Это был не бой, это был выход. Двенадцатого сентября казачьи разъезды Ренненкампфа, обогнув с севера предгорья Большого Хингана, вышли к Шаньхайгуаньскому проходу — туда, где Великая стена обрывается в море. И там, у самого ворот в собственно Китай, наши разъезды встретили германский разъезд. Немцы шли с юга. Вальдерзее, командовавший союзной экспедицией, спешил на Пекин — и к нашему удивлению, как и было задумано — повернул на Пекин. Мы — нет.

Это был сложный момент. Дипломатам пришлось сильно постараться, объясняя немцам, французам и англичанам, почему нам не нужна столица. Пусть союзники поделят между собой это сомнительное удовольствие — штурмовать город, договариваться с императрицей. Нам не нужен Пекин. Нам нужна Маньчжурия.

И мы