Читать книгу - "РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский"

не мог минуту. А волны в голове гуляют, словно по воде в сильный ветер. Такая волна, с непонятной дрожью в крестце рождается, и катит вверх по хребту, как по протоке, ширясь и усиливаясь. А как до затылка докатывает — так фонтан, взрыв. Его передёргивает, словно от озноба, хочется виски сдавить руками с боков — страшно, что голова треснет. И глаза вдавить обратно, иначе вывалятся.

Он ещё по молодости, во втором наверное призыве, видел убитого китайца, после тяжелейшего боя. К тому китайцу мина пятьдесят миллиметров прямо в окоп залетела. Мина малёхонькая, да видно совсем рядом хлопнула, шлем ему раздавило взрывом, и голову тоже. Сидел он в окопе, на стенку обсыпавшуюся привалился, лицо всмятку, а оба глаза рядом на песке лежат, целые. Нервы из них тянутся… Укрылся бы щитом китаец, так цел был бы.

И вот эти самые глаза, за каким-то чёртом он сейчас и вспомнил.

Он зажмуривается. И не выдерживает: натягивает капюшон КХЗ, затягивается шнурами, герметизируя костюм. Нет, не помогает. В голове гудение и опять волна по хребту катится. Он даже прижал руки к голове, в надежде, что звук идёт через уши. Опять бестолку. А волна докатилась до затылка, вспыхнула. Аж затошнило, аж зашатало, так мерзко стало, хоть кричи и потом его пробило. Как бы не наблевать в маску.

И вдруг послабление. Стихло всё. Нет, не стихло, просто, как-то ослаб шум. Где-то совсем далеко шумит проклятущий трансформатор. И волны прекратились. Хотя ещё мутит немного.

Саблин задышал спокойнее, голову поднял…

А из кустов, в двадцати метрах от него — лицо. Нет, не лицо, морда? Да нет, не пойми что. Как лица у насекомых называются? Он не знал этого. В общем, что-то странное, но глаза у этого странного были. Аким понял сразу — это переделанный. Лютый враг. Хуже китайцев. Он молча наклоняется и поднимает из лодки Т-20-10.

Лицо, морда не исчезает, ячеистые глаза существа неотрывно глядят на него. Аким щёлкает предохранителем, поднимает винтовку и…

Снова его заливает треск в голове, снова снизу идёт выворачивающая наизнанку волна. Сквозь пелену он целится и выпускает по лицу половину наверное обоймы. Он патроны не считает.

Та-та-та-та-та-та…

Остановился. Не попал. Да и не мог попасть. Оказывается, лицо из другого куста смотрит. Вот растяпа. Это от гудения в голове. Он вскидывает винтовку и всё, что оставалось в магазине — туда.

Та-та-та-та-та…

И ничего. Только листья акации вертясь в воздухе падают на землю. Он скидывает пустую коробу магазина, лезет в лодку, там в подсумке последний магазин. Плевать, он забирает его, теряет равновесие, чуть не свалился в лодку, но устоял. Вставил коробку, дёрнул затвор. Готов стрелять.

Но никого нет.

И тут пошла дрожь по рогозу, там кто-то шёл, теперь он не таращил на него глаза из кустов, теперь он уходил прочь. Нет уж.

Саблин вскидывает винтовку и…

Та-та-та-та-та…

Тяжёлая пуля десять миллиметров косит рогоз и летит далеко. Аким уверен, что не может промахнуться, но… Просто он стрелял не туда. Это мерзкое существо, абсолютно спокойно смотрит на него из куста, на другой стороне поляны. Смотрит спокойно и бесстрастно. Эта тварь его НЕ БО-ИТ-СЯ! Совсем.

И винтовка опять пуста.

— Сейчас, — тихо говорит Саблин этой твари, — обожди чуток.

Он идёт к разбитой лодке, и вытягивает оттуда своё ружьё. Выливает из стволов воду, вылавливает из воды патронташ.

— Обожди чуток, — просит он это существо «переламывая» ружьё и заряжая его.

Тварь, не шевелясь, смотрит на него и покорно ждёт. И тут новая волна приходит из позвоночника в голову. Накрывает болью и секундной слепотой. Он едва не нажал на курок. Руку словно спазмом сдавило, словно судорогой. Он глядит на свои пальцы с удивлением и не может их разжать. А в ушах звон. Точно как от контузии. Точно.

Его шатает так, что бедром пришлось на лодку облокотиться. Но он не падает. И думает только об одном. Лишь бы эта морда никуда не делась из кустов.

— В игрушечки играешь? Ничего, сейчас сыграем.

И она никуда не девается. Саблин вскидывает ружьё. С такого расстояния, да картечью, да по неподвижной цели он не промахивался никогда. Как тут можно промахнуться.

Ба-а-ах-х…

И ещё туда же:

Ба-а-ах-х…

Куст как срезало. Картечь хлёстко бьёт в красный гранитный валун и с визгом разлетается в стороны.

Но он ни шума выстрела, ни визга картечи не слышит. Звон в ушах всё перекрывает. Дым уплыл и он понимает, что не попал. Эта зараз, вихляясь из стороны в сторону, на длинных, как у саранчи ногах, скрывается в рогозе. И идёт не спеша, раздвигая сухие и шершавые стебли передними лапами.

Аким «ломает» ружьё. На землю летят почти невесомые пластиковые гильзы. Он торопится, тварь так и уйти может. Ищи её потом. Трясущимися пальцами тянет из патронташа новый патрон, за ним другой, спешит, не попадая сразу в стволы, вставляет их, захлопывает замок. Взводит курки. В голове гул, рука болит, по позвоночнику вместе с мурашками ползёт новая волна, а он уже вскидывает ружьё. Саму тварь он уже не видит, но прекрасно видит, как колышется трехметровый рогоз. Бьёт туда:

Ба-а-ах-х…

Дуплет. Десятый калибр ружья. Картечь ударит — так ударит. Плечо заломило от отдачи. Стальные шарики прорубили заметную просеку в сплошной стене рогоза.

И ничего.

Саблин стоит пошатываясь, стягивает с головы капюшон, сдвигает на затылок маску, и плевать, что ветер поднимается и с рогоза, пока ещё помаленьку, летят споры красного грибка.

Он не может понять, как он смог не попасть, а он НЕ ПОПАЛ.

А это нелепое существо, с ногами как у саранчи, сидит в десяти шагах от того места куда он стрелял и смотрит на него. Его ячеистые глаза не выражают ничего. Просто оно смотрит на него.

И всё.

Теперь, хоть и чувствовал он себя все ещё неважно, Аким решил не отрывать, не сводить с неё взгляда. Он снова перезаряжает ружьё. Пальцы его тысячу раз делали это, смотреть на патроны и стволы ему ненужно. Главное не упустить из виду эту погань. Не упустить. Он наводит на это существо ружьё, готов выстрелить, и оно вдруг исчезает. Прямо на глазах. Опускает оружие, снова сидит. Сидит и смотрит на него, как ни в чём не бывало. Так отрешённо, будто всё происходящее его никак не касается.

А Саблина мутит, он не может гадать вечно, вскидывает ружьё — стреляет:

Ба-а-ах-х…

Дым отползает, оно сидит там же, он стреляет из второго