Читать книгу - "РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский"

Та-та-та-та-та-та-та-та…

Не прерываясь била, четырнадцать выстрелов, не меньше, на слух прикинул Саблин.

Казаки народ бережливый, они так не стреляют. Уж пластуны точно так не палят.

И тут же опять:

Та-та-та-та-та…

Ещё длинная очередь. Весь магазин до последнего высадил кто-то. Дуркует. Зачем так стрелять? Всё это ему страшно не нравилось. Он торопясь стал перебрасывать всё необходимое в лодку, где лежал мёртвый однополчанин. Торопился, в его-то лодке воды с амёбами уже почти по колено.

С трудом взялся за Юру:

— Вот ты, хряк, наел сала, — злился Саблин. А как не злиться? Попробуй его, кабана, одной рукой перетащить.

Кое-как смог. Сопел, кряхтел, но смог. Глянул на свой двигатель, лодка тонула, он до генератора уже в воде был. Такой хороший двигатель, как жаль бросать, да весь разбит. Нет, с одной рукой и пытаться не стал. Завёл мотор и поехал.

Ехал не оборачиваюсь, и не из-за лодки. Чёрт с ней, с лодкой. Там, рядом с тонущей лодкой плавали его однополчане: Иван Головин и Ефим Татаринов. Пластуны своих никогда не бросали. А он не смог их взять. Оттого и тяжко у него было на душе. Думал он, что скажет казакам, обществу, что скажет семьям убитых. Скажет, что рука у него болела? Такое говорить смешно и позорно. Вот и думал, что людям сказать.

Да тут ещё в голове нескончаемыми волнами шумел «трансформатор». Гудит и гудит зараза. Накатит волна, доводя до исступления, и откатит, на пару вздохов и снова накатит. Её уже ждёшь. Готовишься. Взорвал бы его, если бы знал, где он. И рука болит. В общем, жить не хотелось, но жить было нужно.

— Ничего-ничего, нам пластунам, что не смерть — то и ладно, — шептал Саблин, выглядывая удобный кусок суши.

Так и ехал в одной «кольчуге», маску не надевал. А нога уже чешется под «кольчугой», скоро жечь начнёт. К чему одеваться, если знал, что раздеваться придётся, да мыться нужно, и побыстрее, амёбы уже разъедают кожу. Да и что надевать, левый сапог КХЗ разорван у каблука, а левый рукав рыбина весь подрала.

Сидел он на руле, искал удобную кочку и смотрел, как в нос лодки, в дыры, почти струями, втекает вода. Да, берег для остановки и ремонта был нужен позарез. Но он хотел отъехать подальше от места, где кто-то, из его ополоумевших однополчан, «поливал» из винтовки очередями. И ещё у кого-то есть, страшной силы и точности, СВС[26].

Лодка осела из-за большой загруженности и шла тяжело, на каждом вираже волна ходила от борта к борту, валяя вещи туда-сюда и перекатываясь через труп Васи Кузьмина. И Юрку тормошила, заливая ему респиратор. Всё, дальше уже опасно, нужно было искать кочку для ремонта. Любую сушу. А так хотелось отъехать подальше.

И как раз тут, он увидел тот остров с камнями, на котором Пшёнка и Берич ставили палатку. Остров был удобен, небольшая часть берега была пологой, рогоза и тростника немного, легко причалить, колючая акация и рогоз оставили немного места, неплохая поляна получилась, в общем, удобно. Да и не собирался он тут долго сидеть. Полчаса, не больше. Ремонт не долог, плазма у него была в ящике для инструментов, генератор работает, материал на пластыри есть: заварить две дырки шириной в палец — пять минут, раздеться, обмыться — ещё десять, и в путь.

И он с набором скорости, чтобы нос лодки подальше вышел на сушу, двинулся к острову.

Видно, от изнуряющего гула голова у него совсем плохо работала. Всё время хотелось закрыть глаза. Даже зажмуриться. Хотелось проморгаться, как после пыли. Хотелось руке удобное место найти. А надо было не глазами моргать, а по сторонам смотреть. Пластуны не только минёры и сапёры, пластуны всегда передовые части, разведчики, а тут он даже не огляделся. Кабы огляделся, увидал бы напротив острова длинную кочку заросшую рогозом, а из него, едва видимая торчит мотором корма лодки. Непростительна такая невнимательность для опытного пластуна.

⠀⠀

Глава 14

Саблин наехал носом на берег, волна воды в лодке от носа к корме пригнала вещи, залив ноги до колен, он выскочил на сушу. Как положено казаку-пластуну, сразу схватил Васину винтовку с подсумком, оглядел окрестности. Рогоз и кусты не ломаны, следов свежих нет, тихо и спокойно на острове. Только мухи-оводы жужжат, да стрекозы шуршат, ловят их. Он вытянул из лодки канистру с водой, стал снимать «кольчугу». Глядит на руку, она синяя, вся в лиловых, закруглённых полосах. Зрелище так себе, нездоровое. Он сжимает и разжимает пальцы, они слушаются, но с трудом, крепко кулак не сжать — острая боль в предплечье. Еле снял ультракарбоновое бельё, начал лить на себя воду, вода почти горячая, на солнце канистра лежала, но всё равно, какое же это удовольствие. И тут…

Ба-а-ах-х…

Оглушительно и совсем рядом ударила СВС, хлопок двенадцати миллиметрового сверхзвукового патрона ни с чем не спутаешь. Как хлыст хлещет. Аким, бросая канистру, валится на землю. Тянет к себе винтовку. Передёргивает затвор, хотя понимает, что стреляли не в него. Выстрел прозвучал совсем рядом, метров тридцать пять-сорок. Прямо от него через протоку. Остров. Оттуда. Никакой снайпер с такого расстояния не промахнулся бы. Да и не снайпер не промахнулся бы. Любой бы попал.

Так и есть, с другой кочки, что правее Акима, по месту выстрела начинает тарахтеть «Тэшка»:

Та-та-та-та-та…

Саблин видит, как пули рубят рогоз, в воду летят листья акации, разлетаются белые плоды волчьей ягоды. И стреляющий не успокаивается, пока не опустошает магазин полностью.

Снова тишина, снова мухи да стрекозы шелестят над болотом. А Аким лежит на земле за лодкой, у самой воды, его обжигает свирепое солнце и оводы уже приметили его вкусную кожу. А ещё от непрерывного треска начинает болеть голова. Он понимает, что нужно быстрее отсюда уходить. Как можно быстрее.

Надо одеваться, хотя помылся он не очень хорошо, облив ещё чистой водой «кольчугу» он не вставая, с грязью, натягивает её на себя, ползком, ползком до носа лодки и из-за него выглянул. Тут он видит на противоположном берегу протоки, корму лодки, которую сразу не увидел.

«Дурак, надо же так поставить лодку, — ругает он сам себя. — Прямо на виду у снайпера. Куда смотрел, недоумок».

Странно это всё, он и других людей такими словами никогда в жизни не ругал, а тут сам себя костерит. Отчего так…