Читать книгу - "Добрым словом и пистолетом - Ольга Олеговна Погожева"

удивлялась. Вот Джон – тот да. У неё до сих пор сердце сжималось, когда она вспоминала их первую встречу после суда.

Едва выйдя из следственного изолятора, в котором она чуть не потеряла рассудок в самом прямом смысле, Эвелин попала в госпиталь – по счастью, в надёжные руки. Лечил её сам профессор Ян Зборовский, по настоятельной просьбе Константина Вольфа. Слухи не преувеличивали: у гениального профессора оказались золотые руки и выдающиеся ментальные способности, по исцелению и снятию последствий самых сложных магических атак. А в том, что леди Джен Эвергрин едва не отправила её на тот свет, во время своего памятного визита в изолятор, никто больше не сомневался.

На летней площадке паба Винченцо было немноголюдно. Эвелин различила приглушённые голоса со стороны пруда – там для гостей сделали уютные беседки, так, чтобы насладиться общением без лишних глаз и ушей. От пруда тянуло прохладой: несмотря на начало мая, лондонские ночи не радовали теплом.

– Шляпу носи, – веско обронил доктор Вольф, явно обращаясь к её мужу. – Кому ты нужен, такой красивый и такой мёртвый от подхваченного менингита?

Эвелин улыбнулась и мысленно поблагодарила друга: Джон и впрямь носил шляпу чаще в руках, чем на голове.

– Как я уже говорил, любой может оступиться, Джон, – возвращаясь к прерванному разговору, продолжил Медичи. – И на преступление способный каждый – как отпетый бандит, так и рядовой трудяга. Кто думает, что стоит – берегись, чтобы не упасть. Так, доктор Вольф?

Викарий невозмутимо кивнул, и Эвелин прислушалась, не торопясь спускаться в беседку.

– Оступиться может каждый, но не каждый способен признать вину, – тяжело проронил Джон, и сердце Эвелин болезненно сжалось. – Разница между преступником и честным человеком, Джанфранко, в том, что честный человек предстанет перед судом по доброй воле.

– Отчитавшись на суде человеческом, получишь скидку на Суде Божьем, – согласился викарий.

Эвелин только покачала головой. Джона к ней допустили, как только она пришла в себя в больничной палате. Муж ворвался ураганом, едва не сбив капельницу по пути, и упал на колени перед койкой, обнимая супругу вместе с подушкой и одеялом. Эвелин впитывала горячечные поцелуи, которыми покрывал её муж, и слабо улыбалась ему в шею. Так они и просидели несколько минут, не разрывая объятий, и Эвелин почувствовала в Джоне то же знакомое отчаяние, которое настигло его в Ирландии. Тогда молодой лорд лишился идеалов, на которых воспитывался с младенчества, пережил тяжелейшее потрясение, признал собственные ошибки и ухватился за ирландскую красавицу, как за спасительный круг. А она – нашла в нём того, кто вырвал бы её из вечной войны и подарил бы чувство чистое и трепетное, какого Эвелин О`Рид раньше не знала.

Можно сказать, они спасли друг друга.

В этот раз Джон снова ухватился за любимую супругу. Эвелин не задавала вопросов, Джон рассказал сам. Он отпустил её. Там, в палате, когда Джен Эвергрин усыпила всех, кто мог ей помешать. Доктор Вольф ещё сказал, что им сказочно повезло, могла и убить.

Де-юре Джон не совершил ничего противозаконного, ведь его работа как детектива была окончена: дело раскрыто. Ловить преступников – дело полиции. В случае леди Джен – Международной комиссии уголовной полиции, ведь, судя по слухам, мисс Эвергрин тайно покинула родную Англию. По данным инспектора Кёстера, есть основания подозревать, что мисс Эвергрин сейчас в Америке.

Де-факто Джон ненавидел себя: ведь, по его мнению, он совершил противозаконный акт. Джон мог удержать сестру в палате. Захлопнуть дверь, заблокировать путь мебелью – на это сил раненого менталиста хватило бы. Догнать не смог бы, но остановить до побега – вполне. По тяжелому признанию Джона, минута слабости не являлась благородством. Скорее, бессилием.

– Я любил её, Эвелин, – шептал муж, сжимая их сцепленные руки. – Видит Бог – я любил её вопреки здравому смыслу…

– Джен убила бы их, – уговаривала Эвелин мужа. – Если бы ты её остановил – она сделала бы это. Адама, Джанфранко… приставов…

Что и говорить, Джен Эвергрин нанесла её Джону страшный удар. В тот день Джон потерял близкого человека, и Эвелин не сказала бы, что муж отошёл от шока.

– Я не стану бегать от позора, – ровно произнёс Джон, и Эвелин укуталась в шаль, спасаясь от прохладного ветра. Медичи прикурил, и она повела носом, вдыхая приятный аромат. – И отец не станет. Дженни… Джен получила лучшее воспитание и образование, на какое может рассчитывать английская леди. У неё нет оправданий. Мы – Ллойды. Мы не бегаем от закона. И если оступились, то примем осуждение.

Медичи усмехнулся, выдыхая дым.

– Надеюсь, ваш отец с вами солидарен, Джон.

Муж только вздохнул.

– Сейчас я понимаю, что сильно подвёл его. Разумеется, у нас друг к другу много претензий, но он не заслужил краха всей карьеры из-за глупости наследника.

– Это его упущение, Джон, – возразил итальянец. – Если лорд Энтони недоволен собственными детьми, пенять ему следует лишь на собственное отражение. Кроме того, что такого невосполнимого он потерял? Министерское кресло и портфель? Зная лорда Ллойда, уверен, что через несколько лет место всё равно будет его. А близость к её величеству и статус личного советника ему в этом помогут.

– Но ведь отец сразу угадал, – словно не слыша, продолжил Джон. – Он сказал, что раз пострадала и Эвелин, и Миранда – ищи ревнивую женщину рядом. Которая, мол, избавляется от конкуренток. Я счёл это глупостью… не про меня сказано…

Эвелин только нахмурилась. Джен умело сыграла на её собственной ревности к секретарше, раздув из искры целый пожар. Поделом! Впредь ей следует больше доверять мужу. Пусть и хочется порой спрятать его от всего мира…

– Опыт – великая вещь, – мудро изрёк Константин. – Иногда прислушиваться к отцу стоит: лорд Энтони повидал разных людей и убедился, что всё на самом деле скучнее и проще, чем хотелось бы.

А хотелось бы лорду Ллойду, чтобы имя семьи не мелькало в газетах. Когда Джон дал делу ход и предоставил все доказательства перед судом, указывавшие на причастность леди Джен Эвергрин к череде взрывов и убийств, лорду Энтони это не понравилось. По мнению свёкра, имя Джен следовало опустить в деталях дела, сбить с толку следствие и подсунуть суду подставное лицо. Да хоть того же Присли, которого осудили за похищение, опыты и умерщвление нескольких менталистов. Отчего бы на него не повесить ещё и взрывную деятельность?

Свидетелей, а именно Джанфранко Медичи, Константина Вольфа и Адама Кёстера, лорд Энтони даже во внимание не брал. Словом, то, что Джон ничего не скрыл от суда, вызвало в лорде Ллойде презрительное молчание и