Читать книгу - "Добрым словом и пистолетом - Ольга Олеговна Погожева"

у входа. Наши парни в полицейской машине пустились в погоню, но ловкачи из автомобиля разнесли «Томпсонами» им стёкла и шины, выезжая со стоянки.

– Ламорте, – узнала Джен. – Тогда, с Джоном… всё происходило так же.

– Вы желаете увидеть брата? – догадался наконец пристав. – Так старший инспектор наверняка ещё в холле болтается. Там наши приехали, протоколы составляют, делу ход дают. Завертелось…

– Если Джона я не застану, – вздохнула Джен, – то хоть оставлю ему на тумбочке фрукты. Надеюсь, он прямо сегодня не выпишется из госпиталя.

– Прямо сегодня вряд ли, – признал сержант. – Дока Вольфа перевели в его палату, так что им будет, что обсудить. Рабочий кабинет, не вставая с больничной койки!

Джен только головой покачала.

– Он убьёт себя этой работой. Пойду, оставлю ему, – и Джен потрясла пакетом, который даже с расстояния восхитительно пах цитрусами и шоколадом. Бакалейщик расстарался, выбрал лучшее. К ней все и всегда относились хорошо, даже случайные люди.

Кроме, пожалуй, отца. Тот дочь не баловал ни лаской, ни даже снисхождением. Смотрел всегда так, будто насквозь видел, и ему совершенно не нравилось увиденное.

Впрочем, редко кто удосуживался одобрения лорда Ллойда.

– Могу передать, – с готовностью предложил и сержант.

– Спасибо, но лучше я сама, – вежливо поблагодарила Джен. – Может, всё-таки застану брата в палате. Хочу узнать, как дела у Эвелин: наверняка у него есть новости.

Сержант расплылся в улыбке, глядя ей вслед, и Джен ещё подумала, что с такими людьми приятно работать. В смысле, воздействовать на них легко и приятно, даже напрягаться не приходится.

Чёрный ход привёл её к боковому лифту, в котором даже не оказалось лифтёра, так что нужный этаж Джен выбрала сама. Двери открылись в незнакомом коридоре, который выходил к палате, которую занимал брат, сквозь череду поворотов и дверей. На пути, к счастью или сожалению, никто не встретился, но Джен знала, что не ошибётся. И впрямь: за очередным поворотом оказались наконец палаты с пациентами, и послышались оживлённые голоса. Выглянув из-за угла, Джен увидела двух приставов, сидевших в дальнем конце коридора, в манипуляционной. Две медсестрички угощали бравых полисменов кофе и домашним печеньем.

– Ну что вы, нам только в радость! – убеждала гостей медсестра постарше. – Столько всего происходит в последние дни в нашем скромном госпитале – раненый лорд-менталист, затем его напарник, бандит-итальянец и множество привлекательных мужчин в формах! Кто же тут будет жаловаться? – и медсестра кокетливо пододвинула кофе к одному из приставов, наваливаясь на столик пышной грудью.

– Но этот взрыв – просто ужас! – ахнула её напарница, прикладывая ладошку к напомаженным губам. Насколько знала Джен, макияж на смене не приветствовался, но когда рядом такие красавцы – как можно ходить не накрашенной? – Беглеца уже поймали?

Предвкушение, возбуждение, азарт, нетерпение. Надежда? Горечь?..

Джен нахмурилась. Странно. Хотя эмоции людей зачастую обманчивы, но у флиртующих молодых людей она не ожидала встретить такой дивный клубок чувств.

– Даже если так, мисс, то это тайна следствия, – важно отвечал один из приставов, пододвигая к себе тарелочку с печеньем.

На этой таинственной ноте Джен вздохнула и прошла в палату незамеченной. Не то чтобы она таилась, но отвлекать полисменов от важной беседы тоже не решилась. Медсестрички не простят.

Константин действительно лежал в палате Джона. С загипсованной рукой, перевязанной головой, и совсем неподвижный. Кажется, викарий, доктор, судмагэксперт и лучший друг её Джона спал; по крайней мере, грудь вздымалась ровно, активных эмоций Джен не ощутила, а потому шагнула в палату, оглядываясь по сторонам. Джона, ожидаемо, она тут не нашла. Неудивительно: брат наверняка уже по уши в любимой работе, невзирая на три пулевых ранения и рекомендации врачей.

Джен тихо прошла к койке викария. Достала из пакета два пакетика поменьше, с шоколадом и апельсинами, поставила на тумбочку. Повернулась, поставила такие же пакеты на тумбочку Джона, находившуюся ближе к выходу. Брат ещё не выписался – об этом красноречиво свидетельствовали личные вещи, оставленные на кровати.

Помедлив, Джен опустила руку в пакет, задержав взгляд на безмятежном лице Константина. Викарий казался расслабленным и дышал ровно, так почему же она ощущала нараставшую тревогу? Приглушённую, словно через вату, и щедро сдобренную беспокойством? Переживанием… о собственной жизни?

Джен присела на край постели Константина, внимательно вглядываясь в лицо судмагэксперта. Опустив пакет, поправила очки. И медленно выпрямилась, не отрывая взгляда от якобы спящего.

– Зачем вы притворяетесь, доктор Вольф? Я же чувствую.

Судмагэксперт неспешно открыл стальные глаза, плеснув расплавленным серебром из-под полуприкрытых век.

– Не так уж и притворяюсь, мисс Эвергрин, – слабо возразил викарий. – После такой дозы успокоительного в сон действительно клонит.

– Зачем же вы приняли успокоительное? – негромко поинтересовалась Джен.

– Чтобы вы не сразу меня раскусили, – так же слабо и чуть хрипловато признался доктор Вольф. – Да вы не переживайте, мисс Эвергрин: мы здесь всей оперативной группой наркоманим. Я всем раздал по волшебной пилюле, чтобы ребята своими эмоциями не спалили нашу спецоперацию раньше времени.

Джен медленно поднялась, выпрямилась, крепче сжимая сумочку и пакет в заледеневшей руке. Надежда и горечь. Так вот чьи эмоции она уловила из манипуляционной…

– Это всё-таки ты.

Никакое успокоительное не помогло брату заглушить острую, как инфаркт, боль в груди. Джен не требовалось даже вдыхать его эмоции: Джона выдавало дыхание. Прерывистое, почти судорожное.

– Вольф так и говорил, – тяжело выдавил брат. – Если мы правы, то ты придёшь лично. Ты не простишь промаха себе и излишней проницательности ему.

Джен прикрыла глаза.

– Прости, Джон.

Удивление, смешанное с восхищением и яростью. Кто это с ним? Ещё стылая усталость и брезгливость. Эти эмоции она уже узнавала – Адам Кёстер, скучный слуга закона, наконец-то дождавшийся звёздного часа. Едва ли Джон останется на посту старшего инспектора уголовного розыска после разразившегося скандала.

– Ты не должен был пострадать. Только не ты.

Джен наконец обернулась, встречая взгляд трёх мужчин, направленных на неё. Джон опирался на плечо Адама правой рукой, прижимая левую, перебинтованную от плеча до кисти, к боку. Штанина на левой лодыжке чуть топорщилась – упрямец натянул форменные брюки прямо поверх бинтов.

Повязку с головы брат, ожидаемо, содрал, остался лишь обширный пластырь на виске, на брови, и глубокий порез на губе, уже подсохший. Шрамы останутся: тонкие, как белые ниточки, которые ничуть не попортят родное лицо. Лишь придадут мужественности, оттеняя и без того совершенные черты.

Восхищение, удивление и приглушённая ярость исходили от Джанфранко Медичи – вот уж кого Джен не ожидала здесь увидеть. Как и прочие участники спектакля, итальянец явно находился под успокоительным, потому что и его эмоции Джен ощущала слабо, как через плотное одеяло. Мудрая