Читать книгу - "Фантастика 2026-215 - Александр Изотов"

повинуясь интуиции, без запинки зачитал слушателю все причины, по каким он должен поклоняться Древу.

— Есть ваши боги, нет их — Древу всё равно, оно было всегда. Свет пробивается сквозь его листья одинаково как и для богов, так и для людей, — вещал я, пока мы шли сквозь поток мимо торговых лотков. Я специально держался той стороны, где меня бы не разглядел торговец тканями.

Некоторые фразы я помнил из трактатов Ордена Света, что-то из книг в библиотеке Солебрега, а что-то мне навеивала память Малуша…

Кто-то таращился на меня, недовольно морщась при этом, а кто-то вообще не обращал внимания. Лиственники здесь были частым, чудаковатым, но довольно надоедливым явлением.

Причём некоторые путники даже намеренно толкали меня плечом, проходя навстречу. Мне приходилось на корню заглушать нарождающееся в варварской душе раздражение — всё-таки я был больше некоторых едва ли не в два раза!

— Давай, давай, бреши ещё, — хохотнул мужик, — Вот чего у вас не отнять, так слагаете красиво, это да. А, вон, смотри, ещё из твоей своры бездельников подъехали.

Ворота были всё ближе, и я тоже заметил фигуру в зелёном балахоне с капюшоном возле ворот. Этот лиственник был укрыт с ног до головы, и я сразу подумал, что мог допустить ошибку — вдруг они ходят голые по пояс только на проповедях?

Да ну твою ж мать-Бездну, откуда вылезло это чучело⁈ Сейчас всё мне испортит.

— Эй, листва, я в помощи нуждаюсь, — послышалось наглое в стороне, — Молю твоё древо, помоги, чем можешь.

— Всех, кто нуждается, укроет Древо под своей сенью, — я улыбнулся, замедляя шаг.

Я остановился возле нищего, так нагло просящего милостыню. Тот самый, прячущий ноги под доской с колёсиками.

Монетки у меня были зажаты в руке, но через ткань. Развернув ладонь так, чтобы больше народу увидело, что не касаюсь денег кожей, я высыпал монетки на колени бедняку. Все до единой.

Денег мне было не жалко, но этот мошенник потом потеряет палец. Уж Кутень постарается.

— Лучше б мне отдал, листва, — проворчал мой собеседник на повозке, при этом не остановился и поехал дальше, бросив напоследок, — Я тоже нуждаюсь.

— Эх, лиственники, всегда одно и то же, — слушая меня, весело заметил один из торговцев неподалёку, — Не удивлюсь, если всё отдал, да?

— Самому одеться не на что, все деньги отдаёт. Что за чудаки?

— Деньги есть пыль, — фыркнул я, — Что я потерял? Деревья сбрасывают листья осенью, чтоб снова принарядиться весной.

Моя речь вызвала лишь хохот, но я был доволен. Значит, говорю то, что они ожидали.

К сожалению, мне всё равно надо было идти к воротам. Не отрывая взгляда от фигуры в зелёном балахоне, я приблизился.

Стражники уже досматривали телегу моего бывшего собеседника, роясь в мешках и о чём-то с ним переругиваясь. Один из них поднял взгляд, на его лице при моём виде появилось недоумение.

— Ну, чего уставился? Вон, иди к своей бабе, — буркнул тот.

Не останавливаясь, я коротко кивнул ему и, отойдя в сторону, встал за лиственником в зелёном балахоне. Стражник, подумавший, что мы вместе, сразу потерял ко мне интерес и потянул завязки следующего мешка.

Я поджал губы, услышав, что фигура в зелёном говорит женским голосом. Этот голос я узнал сразу и ещё раз мысленно выругался — это та самая проповедница, которая вещала с телеги здесь же, в Солебреге.

— Но, господин стражник, я вышла из города вчера вечером в Попутную. Вы же здесь и дежурили, вы должны меня помнить! Между Попутной и Солебрегом нет платы. Именем Древа, прошу вас…

— Ты мне своим древом не тыкай, — осклабился стражник, весело переглядываясь с другими, — Приказ кнеза Павлоса, всех подозрительных останавливать, проверять и… — он важно поднял палец, — … перепроверять!

— Ох, Лиственный Свет, прошу, пусть душа этого человека воссияет озарением…

— Ты мне дурочку-то не запрягай тут. Говорю тебе, вход стоит полтора серебра. Ну, ладно, для тебя, как симпатичной праведницы, десять медяков.

— Наша Ветвь платила вам, когда мы въезжали две недели назад…

— Указ слышала? «Перепроверять»! Это ж не я, а кнез сказал. А если «пере», то это у нас что значит? — стражник рассмеялся, — Значит, это проверять, как в первый раз. А при первой проверке у нас всегда что? Правильно, оплата проезда.

Возница на телеге тоже смеялся вместе с остальными, и я понял, что такое отношение к лиственникам здесь повсеместное. Выдался повод унизить или посмеяться — почему нет?

В любом случае, лиственники все бродяги, не местные. А кому если пожалуются, там тоже посмеются. Ладно, хоть не гонят и не убивают. На севере, насколько я понял, с лиственниками поступают гораздо хуже.

Телега с мешками двинулась дальше, и подъехала следующая повозка. Стражи с улыбкой на губах стали проверять её содержимое, вполуха слушая, как их напарник веселится.

Удивительно, но эта беспомощная проповедница, когда стояла на телеге и вещала свою речь, была намного увереннее. Там казалось, что она своей верой горы может свернуть.

— Но где же я возьму деньги? Я…

— А откуда я знаю? Ну, чудо соверши какое. Вон сколько страждущих да немощных.

— Древо не совершает чудес за плату! Вера бескорыстна, идёт из самого сердца, стучит в груди…

— А пусть даст послушать, а? — весело воскликнул кто-то из стражников, — Балахончик снимет, а мы послушаем, какие там у неё эти самые… ну, как у неё там вера стучит.

Новый взрыв хохота.

Вздохнув, я положил руку на плечо девушке. Надо отдать должное, та совсем даже не вздрогнула, но, когда она обернулась, и со светлых каштановых волос сполз капюшон, я увидел удивлённые зелёные глаза.

— Брат?

— Сестра, позволь мне?

— О, брат… не знаю, как тебя… — сипло выдавила та, — Из какой ты Ветви?

Я не дал поймать себя в ловушку:

— Ветвей много, Древо одно. А шёл я к вам, видимо.

С этими словами я отодвинул девушку за спину и подошёл к стражнику. Тот лишь на секунду впечатлился моей комплекцией, но потом в его глаза вернулось презрительное веселье. О, да, унизить огромного, но безобидного бросса — не каждый день бывает такое удовольствие.

— Ну, для такой туши плата будет два серебрянных, — сказал он.

— Два серебрянных⁈ — я обернулся к девушке, при этом неловко повёл